Страница 3 из 69
Глава 2
Утром он уходит раньше меня, всегда раньше, словно стараясь выиграть лишние полчаса у начинающегося дня. Остановившись на пороге, Максим целует меня в щёку, обещая по пути купить той самой красной икры к ужину, которую я люблю, но редко себе позволяю. Я киваю, машинально улыбаюсь и делаю очередной глоток кофе, даже не вслушиваясь в его шаги, затихающие в коридоре.
В офисе меня уже ждёт новый клиент.
Мужчина, тридцать пять лет на вид, в дорогом костюме и с таким видом, будто он пришёл решать не свою проблему, а чужую мелкую неприятность. Он хочет развестись с женой, объясняя это просто и безлико: «она меня не понимает».
— У нас нет измен, — говорит он, глядя мне прямо в глаза и его голос звучит настолько убедительно, что любая другая на моём месте, возможно, поверила бы.
Но я смотрю на его пальцы. Обручального кольца нет, однако на безымянном осталась бледная полоска, означало это, что снял он его недавно, возможно, сегодня утром или вчера вечером. А на шее, чуть выше воротника рубашки, виднеется тёмное пятно, припудренное тональным кремом. Мужчины всегда маскируют засосы плохо. Они слишком торопятся и слишком уверены, что никто не заметит.
— Дмитрий, — произношу я спокойно, даже ласково, потому что именно эта ласковость пугает их сильнее крика, — давайте без сказок. Вы изменяете жене и она об этом знает. Женщины всегда знают, просто не всегда готовы признаться себе. У вас есть неделя, чтобы предложить ей мировую с нормальной финансовой компенсацией. Иначе она придёт ко мне и тогда я возьму с вас в три раза больше.
Он медленно бледнеет — медленно, начиная от шеи и поднимаясь к скулам, словно кто-то выключает в нём свет.
— Откуда вы…
— Засос, — перебиваю я, не давая ему договорить этот жалкий лепет. — И запах. Духи «Tom Ford», женские, сладковатые, с тяжёлым шлейфом. Ваша жена пользуется «Chanel». Я заметила это, когда она снимала пальто у меня в приёмной. Удачи вам, Дмитрий.
Он выходит, даже не попрощавшись и дверь за ним закрывается с тихим, почти виноватым стуком.
Оксана заглядывает в кабинет минуту спустя, держа в руке мой телефон.
— Вера Львовна, у вас звонило. Максим Александрович просил перезвонить, как освободитесь.
Я киваю и набираю номер мужа, чувствуя, как где-то в груди разливается привычное, давно не проверяемое тепло.
— Привет, — его голос звучит мягко, чуть виновато, как у мальчика, который разбил чашку и теперь надеется, что его простят без лишних слов. — Вер, я забыл документы. Те папки, синие, на столе в кабинете дома. Ты не могла бы привезти? Мне они нужны через час, а самому никак.
— Конечно, — отвечаю я, уже мысленно прикидывая дорогу.
— Ты моя спасительница.
Он вешает трубку, а я остаюсь стоять посреди кабинета. Еду через весь город, через пробки и неработающие светофоры, потому что он забыл документы. Потому что я люблю его и я, мать вашу, с моим опытом и моими деньгами, становлюсь курьером для собственного мужа. И делаю это с улыбкой на лице.
В «Градов-пластике» — клинике пластической хирургии, где он работает ведущим специалистом, — пахнет дорогим ремонтом, кофе из зернового автомата и той особенной стерилизацией, от которой слегка першит в горле. Администратор Лена, увидев меня, растягивается в приветственной улыбке:
— Вера Львовна, а вы к Максиму Александровичу? Он сейчас на приёме, но вы можете подождать в его кабинете.
— Документы привезла, — отвечаю я, пожимая плечами. — Он просил положить на стол.
— А, — Лена слегка краснеет и в этом «а» мне чудится что-то неуловимое, какой-то подтекст, который я предпочитаю не разбирать. — Да, конечно, проходите.
Я иду в кабинет мужа, хорошо знакомой дорогой, мимо пустующих кресел для пациентов и стерильных белых коридоров. Открываю дверь.
Документы лежат на столе — синяя папка с надписью «Контракты. Осень», именно там, где он и сказал. Я беру её, уже собираясь уходить и замечаю телефон.
Его телефон, чёрный, в тонком кожаном чехле, забытый рядом с папкой. Он лежит экраном вверх, словно издеваясь надо мной.
Я никогда не брала его телефон. Ни разу за семь лет брака. Даже мысли такой не возникало, потому что я считала себя выше этого, умнее и взрослее. Потому что я адвокат по разводам, а не ревнивая дура.
Я стою с папкой в руках, прижимая её к груди и смотрю на чёрный стеклянный прямоугольник.
Экран загорается от движения. Срабатывает датчик, когда я прохожу мимо. Телефон не закрыт кодом. Он вообще никогда не закрывал его, говорил, что не хочет запоминать пароли. И на экране, прямо поверх картинки с нашими с ним совместными отпускными фото, высвечивается уведомление.
«Максимушка, спасибо за вчерашний вечер. Ты самый настоящий волшебник. Целую твоего… маленького друга.»
На аватарке виднеется улыбающаяся женщина с идеально уложенными волосами и чуть прищуренными глазами.
Я знаю эту женщину.
Я помню её имя, историю и слезы. Я помню, как она сидела напротив меня год назад, сжимая дрожащими пальцами бумажный стаканчик с водой. Я помню, как она рассказывала о муже-тиране, который поднимал на неё руку, а она боялась уйти, потому что не знала, как ей жить одной. Я выиграла для неё двести миллионов рублей и половину загородного дома. Я держала её за руку в суде, когда она плакала, слушая, как бывший муж называет её лгуньей. Я говорила ей тогда: «Никогда не верьте мужчинам, Алина. Только фактам и документам. Эмоции в сторону».
Она слушала меня. Кивала и вытирала слёзы, не забывая благодарить.
А потом я привела её к своему мужу на подтяжку лица, потому что она спросила, кто в Москве делает лучшую пластику, и я, гордясь Максимом, назвала его.
— Алина, это лучший хирург в Москве, — сказала я, представляя её в этом же кабинете. — Мой муж.
Алина улыбнулась тогда той своей красивой, отрепетированной улыбкой. Идеальной, потому что её ещё не трогал скальпель и сказала: «Какой милый мужчина. Вам очень повезло, Вера Александровна».
Я не знаю, сколько времени стою в дверях его кабинета.
Может быть, минуту. Может быть, десять. Внутри всё замерло. Привычная профессиональная собранность дала трещину и оттуда, из этой трещины, медленно, как яд, поднимается что-то чёрное и липкое.
Я нашла чек? Нет. Подтверждённый перевод денег? Тоже нет. Он не настолько глуп и мои уроки не прошли даром. У меня нет доказательств в юридическом смысле. Ни одного.