Страница 28 из 69
— Фотографии, скриншоты электронной переписки, чеки из гостиниц и ресторанов, показания частного детектива Игоря Сергеевича Панкратова, заверенные в установленном порядке, — перечисляла я, раскладывая листы веером. — Восемь страниц доказательств, всё в хронологическом порядке, заверено нотариусом.
Я вернулась на своё место, села, сложила руки на столе и почувствовала, что дрожь внутри наконец утихла, осталась только пустота. Пустота, в которой медленно, очень медленно, прорастало что-то новое, ещё не понятное, но живое.
Максим смотрел на мои руки, на белые пальцы, перебиравшие бумаги, расслабленно лежащие на столе. Чужие руки. Не те, что когда-то гладили его по спине по ночам и держали его ладонь на свадьбе. Руки адвоката, который готовил иск против него. Руки его врага.
— У стороны ответчика есть возражения по существу заявленных требований? — спросила судья, и в её голосе прозвучало то самое профессиональное, отстранённое любопытство, которое я так хорошо знала.
— Есть, — его голос дрогнул, сел, но он всё же нашёл в себе силы продолжить. — Я не отрицаю, что общался с другой женщиной. Но это были только разговоры и дружеское общение. Ничего такого, что можно было бы назвать изменой. Ничего такого, что разрушило бы брак.
Я коротко усмехнулась эта усмешка вырвалась раньше, чем я успела её подавить.
— Максим, не надо, — сказала я, глядя куда-то поверх его головы.
— Что не надо?
— Не лги, пожалуйста. Хотя бы здесь, в суде, где всё построено на фактах. Не оскорбляй ни меня, ни судью, ни самого себя этой дешёвой ложью. Мы оба знаем, что было. Ты знаешь, я знаю и, судя по тому, что я вижу в деле, судья тоже скоро узнает.
Он замолчал и я видела краем глаза, как его плечи обмякли, как будто кто-то выдернул из него стержень, который держал всё это время. Он смотрел на меня, просяще и одновременно умоляюще, как смотрит побитая собака на хозяина, который взялся за ремень.
— Вер, мы можем решить это без…
— Ваша честь, — перебила я, повернувшись к судье и не давая ему договорить. — Сторона истицы настаивает на удовлетворении иска в полном объёме. Все основания для этого, как я полагаю, предоставлены суду в достаточном количестве.
Судья вздохнула, сняла очки, медленно протёрла их мягкой тряпицей, которую достала из кармана мантии, и посмотрела на нас по очереди — на меня, на Максима, на адвоката, которого он нанял в последний момент и который до сих пор не проронил ни слова.
— Суд удаляется на совещание для вынесения решения, — сказала она устало, как будто это она, а не мы, тащила на себе тяжесть этого брака все семь лет. — Объявление решения через час. Сторонам рекомендую ожидать в коридоре.
Она встала, поправила мантию и вышла из зала через боковую дверь, оставив нас сидеть в гулкой, напряжённой тишине, нарушаемой только шелестом бумаг, которые собирал секретарь, и тяжёлым дыханием человека, сидевшего через проход от меня.
Я не смотрела на него. Сидела с прямой спиной, глядя на пустой стол судьи, и ждала. Ждала того часа, который решит мою судьбу так же, как я решила судьбу сотен женщин до меня. Только теперь это была не чужая боль, разложенная по пунктам и подпунктам. Это была моя бол, моя жизнь. Моё поражение или моя победа, после которой не хотелось праздновать.