Страница 25 из 69
Глава 16
Он замолчал. Просто стоял у окна, тяжело дыша, как загнанный зверь, красивый и жалкий одновременно. Чужой. Абсолютно чужой человек, с которым я прожила семь лет и которого, казалось, не знала вовсе.
— Сколько? — спросила я, и голос мой прозвучал холодно, как лёд.
— Что сколько?
— Сколько вы спите вместе?
— Вер…
— Сколько, Максим?
Он опустил голову и я увидела, как дрожит его подбородок.
— Полгода, — сказал он тихо, почти неслышно.
Полгода. Шесть месяцев И в каждом дне он врал мне в лицо, целовал на ночь, говорил «я тебя люблю» и думал о ней.
— Она пришла ко мне в клинику после вашего суда, — заговорил он, глядя куда-то в пол, как на исповеди. — Сказала, что хочет выглядеть лучше, что ей нужна новая жизнь. Я сделал операцию. А потом… потом она стала приходить просто так. Сначала на консультации, затем на чай. Потом… — он запнулся, сглотнул. — Потом я не знаю, что произошло. Она сказала, что я единственный, кто её понимает. Что ты холодная, вечно на работе, что ты…
— Что я? — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается волна той самой злости, которую я так долго сдерживала. — Закончи, раз начал.
— Что ты не умеешь любить, — выдохнул он. Слова эти повисли в воздухе, как приговор. — Что ты как робот и машина, которая умеет только работать. Что я с тобой забыл, что такое тепло, что такое забота и женская нежность.
Я кивнула, чувствуя, как где-то в груди что-то ломается. Тихо, почти беззвучно, как падает карточный домик, на который дунули слишком сильно.
Тепло. То самое, которого ему не хватало в нашем доме. В доме, где я кормила его ужинами, стирала рубашки, оплачивала счета, строила карьеру и думала, что этого достаточно. Которое он искал в чужих объятиях и нашёл в постели женщины, плакавшей на моём плече. Она называла меня «спасительницей» и заодно спала с моим мужем.
— Ты прав, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я не умею любить. Я умею только работать, побеждать и что-то доказывать. Я была плохой женой. Я это знаю. Но и ты был плохим мужем. И это не оправдывает тебя ни на йоту.
— Вер, я не то хотел сказать…
— Ты хотел сказать правду, — перебила я. — Впервые за полгода ты сказал правду. Спасибо за честность, Максим. Я очень это ценю.
Я встала, подошла к шкафу, достала ключи от машины, деньги, документы. Всё, что нужно было для следующего шага.
— Я подала на развод, — сказала я, не оборачиваясь. — Документы будут готовы через три дня. Я нашла адвоката — не себя, разумеется. Хорошего адвоката. Квартира и машина остаются мне, а счета разделим поровну, хотя я могла бы оставить тебя ни с чем, и ты это знаешь.
— Вер, пожалуйста! — он шагнул ко мне, протянул руки, но я отшатнулась, и они повисли в воздухе, так и не коснувшись моего плеча. — Давай не будем рубить с плеча. Мы можем поговорить, можем всё решить мирно. Я виноват, я знаю, но…
— Мирно? — я усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, сколько я не выплёскивала ни на одном суде. — Ты спал с моей клиенткой полгода. Ты врал мне в лицо каждый день. Ты дарил ей подарки на триста тысяч и приносил мне серьги за пятьдесят, которые купил в переходе. Ты называл её «тёплая», а меня — «холодная робот». И теперь ты хочешь решить всё мирно?
Я подошла к столу, взяла папку и сунула её ему в руки, глядя прямо в его голубые, и такие «честные глаза».
— Подарок, — сказала я. — На память. Чтобы ты не забывал, как выглядит твоё счастье. И чтобы когда-нибудь, глядя на эти фотографии, ты вспомнил, кого предал.
Он стоял с папкой, прижимая её к груди, и не знал, куда себя деть и что сказать. Красивый мужчина с разбитым, постаревшим лицом — выглядел он как герой дешёвой мыльной оперы в момент катарсиса. Слёз не было ни у него, ни у меня. Мы оба разучились плакать, только по разным причинам.
— Уходи, — сказала я, показывая на дверь.
— Вер, давай поговорим…
— Уходи, Максим. Я не хочу тебя видеть и не хочу слышать твой голос. Я не хочу знать, где ты и с кем проводишь время. Уходи прямо сейчас пока я не позвонила в полицию и не заявила о краже.
— О какой краже?
— Мои вещи в моей квартире, — я посмотрела на него в упор. — Ты здесь чужой. Уходи.
Он постоял секунду, потом развернулся и вышел из кухни. Я слышала, как он одевается в прихожей — долго, путаясь в рукавах, не попадая в проймы. Как надевает ботинки и как ключ поворачивается в замке в последний раз.
Щёлк и дверь закрылась.
Тишина опустилась на квартиру такая плотная и густая, что я слышала, как бьётся моё сердце с долгими паузами между ударами.
Я прошла на кухню, села на стул, на котором сидел он, обхватила кружку с остывшим кофе и, спрятав лицо в ладонях, позволила себе то, чего не позволяла семнадцать лет. Я беззвучно заплакала, выплакивая всё, что накопилось за эти полгода лжи, за эти семь лет медленного умирания. Да за всю жизнь, в которой я научилась быть сильной, но так и не научилась быть счастливой.