Страница 18 из 69
— Тебя, — она усмехается, и в этой усмешке горечь и нежность одновременно. — Но у меня пока не получается. Не могу передать твои глаза.
— А что с ними не так?
— Они мёртвые, Вер, — она смотрит на меня в упор и я не могу отвести взгляд. — На всех моих эскизах, на всех набросках, у тебя мёртвые глаза. А ты живая, я это знаю. Значит, я ошибаюсь или ты притворяешься даже передо мной.
Я молчу, потому что она права. Я притворяюсь, я всегда притворялась, я разучилась быть живой много лет назад, когда решила, что эмоции это слабость, а слабость это поражение.
Мы сидим на кухне вдвоём и между нами на грязноватой клеёнке, лежит серая папка с фотографиями, чеками и скриншотами. Фотографии любовницы, которая улыбается в объектив. Чеки на триста тысяч рублей из ювелирного магазина на Кутузовском. Скриншоты переписки, где его называют «Максимушка» и отправляют ему эмодзи с сердечками — такие же точно, какие он присылал мне в первые годы нашего брака.
— Что ты будешь делать? — спрашивает Полина,и от этого вопроса мне хочется завыть.
— Завтра поговорю с ним, — говорю я, заставляя себя.
— О чём?
— О разводе.
Полина молчит, переваривая эту простую фразу.
— Ты готова к этому разговору? — спрашивает она осторожно, как будто имеет значение, готова я или нет.
Я смотрю на папку, потом на свои руки. Кольцо всё ещё блестит на пальце, как издевательство поверх всех издевательств.
— Нет, — отвечаю честно, потому что врать сестре, всё равно что врать себе. — Но если я не сделаю это завтра, то не сделаю никогда. И тогда я останусь навсегда той женщиной, которая знала, но промолчала.
Полина встаёт, обходит стол и обнимает меня, прижимая к себе так крепко. Я утыкаюсь лицом в её плечо, пахнущее краской и дешёвым стиральным порошком и на секунду закрываю глаза.
Завтра я стану адвокатом по собственному бракоразводному процессу. Я посмотрю в глаза мужчине, которого любила и скажу ему то, что должна была сказать давно. Завтра начнётся самое трудное дело в моей карьере, дело, в котором я одновременно и истец, и свидетель, и жертва, и палач, и единственный человек, который может довести его до конца.
А сейчас я просто сижу в объятиях сестры и разрешаю себе не быть сильной всего на пять минут. Потом снова броня и холодная улыбка. Снова адвокат Соболева.