Страница 12 из 69
Глава 7
История перемещений, вот что мне в первую очередь нужно было. Треки за последние недели, точки, которые он посещал, время прибытия и ухода. Я быстро нахожу раздел с архивом, открываю его и вижу пустой экран с одной-единственной надписью: «История местоположений отключена». Телефон не сохраняет историю, если владелец сам не включил эту функцию. Кто её включает? Параноики, любовники, скрывающиеся от ревнивых жён, и профессиональные адвокаты по разводам, которые изменяют мужьям или которым изменяют.
Я не включила потому что верила. Дура.
Я звоню детективу, но не какому-то случайному, а нашему, проверенному, которому мы с коллегами платим за слежку уже лет десять. Игорь Сергеевич, ему за шестьдесят, он похож на школьного учителя физкультуры из старого советского фильма, вечно в растянутом свитере и с сигаретой в зубах. Он курит «Винстон» одну за другой, и когда говорит по телефону, я всегда слышу, как он затягивается и выпускает дым в сторону.
— Игорь Сергеевич, добрый день, — говорю я спокойно, как о погоде.
— Верочка, привет-привет, — голос у него хриплый, прокуренный, но какой-то по-отечески тёплый. — Что за клиент на этот раз? Подельников каких боится? Или миллионера какого-нибудь нефтяного ловим? Может, футболиста твоего любимого?
— Максим Градов.
В трубке наступает тишина, та долгая, тяжелая пауза, когда человек переваривает информацию, не веря своим ушам.
— Твой, что ли? — голос Игоря Сергеевича меняется, теряет хрипловатую бодрость и становится низким, очень серьёзным.
— Мой, — отвечаю я, чувствуя, как слово сдирает кожу с языка.
— Верочка, я… — Он мнётся и я слышу, как он затягивается сигаретой и выпускает дым — можно подумать, дым может выходить из трубки, но я почему-то уверена, что именно это он сейчас и делает. — Я не знаю, что сказать. Соболезную, наверное. Но ты же знаешь, я в такие дела…
— Я вас не прошу жалеть, Игорь Сергеевич, — перебиваю я, потому что если он сейчас скажет ещё одно тёплое слово, я сломаюсь, а сломаться мне нельзя. — Я вас прошу сделать работу. Стандартную работу, которую вы делаете для всех моих клиенток. Слежка, две недели, возможно, дольше. Фото, видео, переписки и всё, что сможете достать.
— Верочка, это непросто, — он вздыхает и я слышу, как скрипит его старое кресло. — Он же врач. В клинике камеры везде, даже в лифтах, на каждом этаже охрана. Трудно подойти незаметно.
— Зато у него есть любовница, — мой голос становится ровным, как струна и я чувствую, что говорю сейчас не как женщина, брошенная мужем, а как адвокат Соболева, у которого в рукаве припрятан козырной туз. — А любовницы, Игорь Сергеевич, бывают неосторожными. Они выходят из машин там, где их могут сфотографировать. Целуются у подъезда, не оглядываясь по сторонам. Садятся не в то такси или выходят из него в неподходящем месте. Вы же знаете, я права. — Я делаю паузу, давая ему время осознать. — Я оплачу в три раза больше вашего обычного тарифа.
— Верочка, ты уверена? — в его голосе слышится что-то похожее на мольбу, но я не знаю, о чём он молит. — Может, поговорить с ним сначала? Может, он опомнится, повинится, вы помиритесь? Семь лет это не шутка.
— Я разговариваю с вами, Игорь Сергеевич. С ним я поговорю, когда у меня будет полная папка, закрывающая все вопросы.
Ещё одна пауза и я слышу, как он тяжело дышит в трубку или просто курит.
— Хорошо, — наконец говорит он. — Начинаю сегодня же вечером. Завтра утром будет первый отчёт.
— Спасибо, Игорь Сергеевич.
— Верочка, — останавливает меня он, когда я уже собираюсь положить трубку.
— Что?
— Береги себя, пожалуйста. Хорошо? Я серьёзно.
Я сбрасываю звонок, не ответив.
Береги себя. Смешно, если подумать. Я двадцать лет учу других не беречь себя — сражаться, нападать, выигрывать любой ценой, даже если цена собственное здоровье, нервы, сон. Беречь себя это для слабаков, которые боятся удара и отступают при первых признаках опасности. Сильные люди, настоящие бойцы, берегут факты, доказательства, деньги. Себя же никогда.
Я кладу телефон на стол и поднимаю глаза к потолку, где медленно вращается вентилятор, разгоняя спертый воздух.
Внутри теплится пустота. Такая огромная, что в ней, кажется, поместилась бы вся Москва с её пробками, высотками, миллионами людей и их чужими жизнями. И серый кафель в ванной, который он выбирал. А еще чужой светлый волос на подушке, который я нашла и выбросила, не придав значения. И то самое сообщение, всплывшее на экране его телефона. Её улыбающееся лицо, когда она благодарила меня за консультацию и спрашивала, где лучший пластический хирург в городе.
Я не плачу, я разучилась плакать. Внутри нет слёз и жалости к себе, только равнодушная пустота, в которой я слышу, как бьётся мое собственное сердце.
Я просто сижу в своём кресле — лучший адвокат по бракоразводным процессам в этом городе и собираю доказательства против собственного мужа, методично, как учила других. Стараюсь не думать о том, что произойдёт, когда папка будет готова и я открою её, чтобы в последний раз пересмотреть всё перед судом.
Потому что если я сейчас подумаю об этом, я развалюсь на мелкие, острые кусочки, которые невозможно будет склеить обратно.
А разваливаться нельзя. У меня дело Орловой в десять часов утра.
И у меня есть главное дело в моей жизни — дело №1.
И нет никого, кто помог бы мне развестись с самой собой.