Страница 31 из 43
— Проект сделки не дает Виктору права продать квартиру, — сказал он. — Без вашей подписи или предварительного выкупа доли ничего не произойдет. Но документ подтверждает, что разговоры о сохранении семейного дома были способом снизить цену. В переговорах пригодится.
— Можно запретить любые действия с квартирой?
— Он и так не может распорядиться вашей долей. На всякий случай направим письменное уведомление: вы не согласны на продажу всего объекта ниже независимой оценки и не давали полномочий вести переговоры от вашего имени. Если дойдет до суда, попросим обеспечительные меры.
— Отправляйте.
— И сохраните исходные файлы. Не редактируйте переписку.
Я сделала резервные копии и убрала их в папку к отчету оценщика.
Виктор позвонил утром.
— Зачем Кира приходила к тебе?
— Спроси у Киры.
— Она украла мои документы.
— Она переслала файл, который ты сам отправил ей.
— Вы сговорились?
— Нет.
— Марина, это рабочий проект. Аркадий просто оценивал интерес.
— В проекте указана цена и условие после выкупа моей доли.
— Потому что иначе сделка невозможна. Я искал варианты.
— Мне ты говорил, что квартиру нельзя продавать из-за Алисы.
— Я хотел оставить ее себе, но должен понимать запасной путь.
— Запасной путь, для которого тебе сначала нужно убедить меня продать долю дешевле независимой оценки.
— Ты все подаешь так, будто я мошенник.
— Я не даю оценок. Есть твое предложение мне, независимый отчет и проект с другой ценой. Дальше общаются юристы.
— Кира мстит, потому что мы поссорились.
— Даже если так, цифры в документе не изменятся.
— Ты ведь понимаешь, что у нас с ней все закончилось?
Я прикрыла глаза. Вот ради чего он звонил на самом деле. Не ради файла и не ради квартиры. Он хотел сообщить, что место рядом с ним снова свободно, и проверить, вернусь ли я в привычную роль.
— Это не имеет ко мне отношения.
— И не спросишь почему?
— Нет.
— Ты теперь с Рудневым?
— Мы обсуждаем имущество, Виктор.
— Значит, да.
— Значит, моя личная жизнь закрыта для тебя.
Я завершила звонок и отключила звук для его вызовов. Не заблокировала: до раздела имущества нужна была связь. Но теперь он не мог врываться в мой день каждым звонком.
После обеда пришло уведомление от юриста: Виктор получил официальное письмо. Через час его представитель запросил встречу для обсуждения рыночного выкупа доли.
Документ сделал то, чего не сделали двадцать объяснений. Он перенес разговор из области вины в область цифр.
Я распечатала только то, что относилось к квартире: страницу с ценой, условием будущей продажи и два сообщения о намерении выкупить мою долю дешевле. Остальная переписка Киры оставалась закрытой. Там были обращенные не ко мне обещания, ссоры, планы на поездки. Я могла бы прочитать их все и собрать точную историю измены по датам, но это знание уже ничего не меняло.
Оксана увидела папку на столе.
— Покажешь Алисе сообщения?
— Только имущественную часть.
— А то, что он заранее рассчитывал на твое молчание?
— Одну фразу. Она объясняет, почему я больше не соглашаюсь на семейную версию. Но подробности его отношений с Кирой дочери не нужны.
— Он может сказать, что она вырвала слова из контекста.
— Может. Я не собираюсь выигрывать суд в глазах Алисы. Мне важно, чтобы она знала: я не продаю квартиру из мести и не прошу ее влиять на отца.
Мы убрали со стола заказы, чтобы случайный клиент не увидел документы. Я записала на листе три пункта: квартира принадлежит нам поровну; независимая оценка выше предложения Виктора; он обсуждал будущую перепродажу, одновременно ссылаясь на память Алисы. Остальное было эмоциями.
— Ты готовишься к разговору с дочерью как к переговорам с поставщиком, — сказала Оксана.
— С поставщиком легче. Он не может одним взглядом вернуть меня в день, когда ей было пять и она заболела перед утренником.
— Тогда не прячься за папкой полностью.
Я поняла ее. Факты защищали от лжи, но не освобождали меня от необходимости сказать дочери, что мне больно. Чистая доказательность могла стать еще одной стеной.
Я добавила внизу листа: «Я люблю тебя. Ни один вариант раздела этого не изменит». Фраза выглядела лишней среди цифр, но именно с нее следовало начинать.
Вечером я написала Алисе: «Нам нужно поговорить о квартире и о том, что отец использует твое имя в переговорах. Я не прошу выбирать сторону. Скажи, когда будешь готова».
Она ответила через несколько минут: «Завтра после работы. У тебя в студии».
Я перечитала сообщение. Мне предстояло рассказать дочери правду, которая причинит ей боль. Раньше я смягчила бы ее, спрятала часть фактов, дала Виктору возможность объясниться первым.
Но защита, построенная на молчании, уже однажды разрушила ее свадебный день.
На этот раз я собиралась принести к столу все документы и оставить Алисе право самой решить, что они значат.