Страница 28 из 43
Глава 14. Моя сторона стола
Последнюю неделю октября я прожила между двумя адресами. В старой студии оставались коробки с декором и вывеска, в новой уже принимали клиентов. Утром мы собирали букеты, днем перевозили имущество, вечером готовили зимний проект для отеля.
Собственник прежнего помещения пришел на приемку с готовым списком повреждений. В него вошли потертая краска у рабочего стола, царапина на полу и то самое окно, которое десять лет закрывалось только с усилием.
— Ремонт вычту из залога, — сказал он.
— Краска и пол указаны в акте при въезде. Вот фотографии с датой. Окно мы просили отремонтировать трижды, заявки в переписке.
Он пролистал распечатки.
— Но сейчас оно работает хуже.
— Можем вызвать независимого мастера. Если он установит, что поломка произошла по нашей вине, оплатим.
Собственник посмотрел на Оксану, словно надеялся найти более удобного собеседника. Она улыбнулась и протянула копию акта.
В итоге он удержал только стоимость уборки подсобки, которую мы действительно не успели закончить. Остаток залога вернул через два дня. Эти деньги закрыли последний платеж за перевозку холодильной камеры.
— Еще месяц назад ты бы сама помыла ту подсобку ночью, лишь бы не спорить, — сказала Оксана.
— Еще месяц назад у меня было больше сил и меньше документов.
— Документы тебе идут.
Я повесила в новой мастерской доску заказов. На ноябрь оставалось только четыре свободных дня. Постоянный договор с «Белым садом» давал основу, остальные клиенты возвращали нам независимость. Я отдельно отмечала долю выручки отеля: тридцать семь процентов. Достаточно, чтобы ценить сотрудничество, и недостаточно, чтобы один человек мог закрыть студию отказом.
С Константином мы виделись на рабочих встречах. Он не пытался остаться наедине, я не искала повод задержаться. На семейный обед в воскресенье Алиса все-таки пришла. Позже прислала мне сообщение: «Все было спокойно. Мы не обсуждали вас».
Я ответила: «Хорошо» — и несколько минут смотрела на это слово. Спокойствие оказалось возможным, но его цена мне не нравилась: двое взрослых молчали, чтобы дочь не тревожилась. Пауза, которую я считала временной, уже начинала походить на порядок.
Первого ноября наступил день регистрации развода. Мы с Виктором должны были явиться в отдел ЗАГС к одиннадцати. Накануне он позвонил.
— Еще можно не приходить, — сказал он. — Заявление аннулируют.
— Я приду.
— Марина, развод ничего не решит. Квартира все равно общая, Алиса все равно наша дочь. Можно сначала договориться.
— Договориться можно и после. Брак для этого не нужен.
— Ты торопишься из-за Руднева?
— Я подала заявление до того, как у нас с ним что-либо началось.
— Значит, началось.
Я поняла, что сама дала ему ответ, которого не собиралась давать.
— Моя личная жизнь не относится к разделу имущества.
— Относится, если ты принимаешь решения назло мне.
— Я развожусь не назло. Я прекращаю брак, которого фактически уже не было.
Он замолчал, потом сказал:
— Встретимся завтра.
Утром я надела темно-синее платье и пальто. Не ради красивого жеста, а потому, что после ЗАГСа ехала на встречу с заказчиком. У здания Виктор курил возле машины. Раньше при мне он не курил, но за последний месяц перестал скрывать даже эту привычку.
— Хорошо выглядишь, — сказал он.
— Доброе утро.
Внутри нас попросили проверить данные и еще раз подтвердить согласие. Сотрудница говорила ровно: для нее чужие расставания были обычной частью работы. Виктор поставил подпись первым. Я расписалась следом.
Никакой двери с грохотом не закрылась. Не исчезли двадцать шесть лет, не изменились стены общей квартиры, не прошла боль Алисы. Просто в реестре появилась запись, которая наконец соответствовала нашей жизни.
Мы получили документы и вышли на улицу.
— Можем выпить кофе, — предложил Виктор. — Не как супруги.
— У меня встреча.
— Конечно. Теперь у тебя всегда встреча.
— При чем здесь это?
— Раньше ты могла перенести работу ради семьи.
Я остановилась.
— Раньше я считала, что семья тоже переносит что-то ради меня. Оказалось, это правило действовало в одну сторону.
— Опять начинаешь.
— Нет. Заканчиваю.
Я пошла к своей машине. Он догнал меня у перехода.
— Шесть с половиной, — сказал Виктор. — Последнее предложение за долю. Деньги перечислю в течение недели. Это больше, чем давал сначала.
— И все еще меньше независимой оценки.
— Оценка не означает, что квартиру купят за эту цену. Комиссия, торг, время. В суде потеряешь еще больше.
— Тогда выставим квартиру на открытый рынок. После расходов поделим сумму поровну.
— Я не хочу продавать дом.
— Тогда выкупи мою половину по рыночной цене.
— Ты знаешь, сколько придется занимать.
— Поэтому и предлагаю продажу.
— Алиса выросла там.
— Алиса уже живет в своей квартире. Ее детство не исчезнет после сделки.
— Для тебя теперь все измеряется деньгами.
— Нет. Но доля в недвижимости измеряется именно ими.
Светофор переключился. Я перешла дорогу, не соглашаясь продолжать разговор посреди улицы.
Через юриста мы направили Виктору два варианта: выкуп моей доли по согласованной оценке либо продажа всей квартиры через независимое агентство. Срок ответа — десять дней. Если он отказывался, мы подавали иск.
Виктор ответил вечером длинным письмом. Он писал о ремонте, который когда-то оплачивал, о мебели, выбранной мной, о семейных праздниках и о том, что нельзя разрушать общее прошлое из-за одной ошибки. К письму приложил новую таблицу, где стоимость моей доли уменьшалась на его старые расходы.
Я переслала все юристу. Тот ответил коротко: расходы делались в браке из общих доходов, предложенный расчет оснований не имеет.
Я не стала спорить с Виктором сама. Впервые его объем текста не требовал от меня такого же объема объяснений.
В субботу я приехала в квартиру забрать оставшиеся вещи. О времени предупредила письменно. Оксана ждала в машине: я не хотела превращать ее в свидетеля семейной сцены, но попросила позвонить через час, если не выйду.
Виктор открыл дверь сразу.
— Могла прийти одна, — сказал он, заметив машину во дворе.
— Я и пришла одна.
В спальне еще висела моя одежда, в ящике лежали документы студии первых лет и альбомы. Я принесла коробки, составила список и фотографировала то, что забирала. Виктор ходил следом.