Лавка магических духов

ГЛАВА 19

Магическая лаборатория снова была в моём полном распоряжении. Эмоции в колбочках разноцветно мерцали, радуясь возвращению своей хозяйки. Однако мне было далеко до ликования. Грусть, тоска и обречённость съедали душу. Как мне хотелось отомстить убийцам моей бабули, знал лишь Всевышний. Однако жаркий поцелуй Ночного проповедника до сих пор пылал на губах, даря хрупкую веру в его слова о глубоких чувствах. Я рассчитывала на помощь Маэстро: внутреннее чутьё твердило, что ключ к разгадке — не в вырванных листах, а в полном древнем издании. Тем не менее так быстро, из-за поцелуя, я прощать парня не собиралась. Обман есть обман, как верить тому, кто лжет? Он должен доказать мне свою преданность и любовь, а значит, во что бы то ни стало заберёт у Верховного книгу парфюмера. Вот тогда и проверим искренность его намерений.

Как ни странно, но мне удалось выиграть время для приготовления духов Господства. Я заверила будущую богиню вселенной (в кавычках, разумеется) в том, что мне для начала нужно собрать все необходимые ингредиенты, указанные в древних рукописях. Список оказался внушительным, и, что любопытно, в лаборатории не было таких эмоций, как отчаяние, зависть и безумие. Правда, если так разобраться, то кому вообще понадобится такой парфюм, если только не для того, чтобы вызвать у оппонента к себе необузданную ярость? Думаю, что негативных эмоций нет в парфюмерной лавке из-за отсутствия потребительского спроса. Ведь эти чувства разрушительны и не приносят ничего, кроме проблем. Тогда зачем они в этой формуле? Что, кроме негатива, они несут?

К тому же неизвестные экземпляры (под вопросительными знаками) из древних рукописей буквально взрывали мой мозг, который с каждой мыслью закипал, словно содержимое котла на открытом огне. Казалось, бабуля с того света нарочно подкидывала дров, чтобы моя черепная коробка из-за бушующих в ней мыслей окончательно разорвалась.

Потерев виски, я присела на стул, облокотившись локтями о столешницу. Снова развернула рукописи и вгляделась в знаки формулы. Я складывала их, как части пазла, но никак не могла понять, что скрывают эти загадочные символы. Долго размышляя, я наконец выявила одну критически важную деталь, от которой волосы встали дыбом. Если обычный магический парфюм действовал лишь на одного человека, выбранного заказчиком, то формула бабушкиного аромата могла захватить умы многих одновременно, без временных ограничений.

Соединив положительные и отрицательные эмоции в одном флаконе, я могла получить противоречие. А это означало лишь одно: обладатель такого парфюма действительно станет богом для двух миров. Он сможет подавлять волю и подчинять разум, невзирая ни на что. Духи Господства!

Таким образом, на один вопрос ответ был найден, но что означали те два неизвестных компонента из свитков, ещё предстояло выяснить. На данный момент мне необходимо было дополнить коллекцию колбочек теми самыми отрицательными эмоциями. И именно мне предстояло их достать, что ужасно пугало…

— Ну, как успехи? — хитро прищурившись, задала вопрос Алла, как только вошла в лабораторию.

— Не хватает отрицательных эмоций, — скупо пробубнила я.

— Придётся раздобыть их, Юленька, а значит — выйти на охоту.

— И… ты позволишь мне покинуть лавку?

— Почему нет? Гарантии-то у меня, — зло рассмеялась женщина. — Если попытаешься сбежать, твои друзья умрут. К тому же, где живёт твоя мать, мне хорошо известно. Ты же не хочешь и ей навредить? Ведь у неё только жизнь начинается с новым ухажёром! — убедительно ухмыльнулась она, дёрнув плечами.

— Если хоть один волосок упадёт с её головы, я за себя не ручаюсь! — со злостью прорычала я. — За мать любого порву на части!

— Не в том ты положении, чтобы сыпать угрозами, лучше поторопись!

***

Я знала, где искать истинное отчаяние — на кладбище. Там, среди каменных надгробий, чувства людей казались мне подлинными, ничем не искажёнными. Когда теряешь близких, когда бессилие сжимает грудь, а небеса проклинаешь в отчаянии, эта эмоция становится настолько всепоглощающей, что рвёт сердце на части, а душу — в клочья. Именно поэтому столичный погост на окраине мегаполиса был для меня лучшим местом для поисков данного компонента.

Толкнув скрипучую железную калитку, я ступила на территорию огромного комплекса, усеянного памятниками и крестами, на которых пестрели живые и неживые цветы. Над головой тревожно каркали вороны, словно исполняя гимн тем, кто обрёл своё последнее пристанище на этой ухоженной, умиротворённой земле. Пернатым вторили деревья, неспешно шелестя листвой под лёгким, тёплым ветерком. Как обычно, в этом сакральном месте царили покой и тишина, будто попадаешь в иной мир, где на подсознательном уровне ощущается безмолвная энергетика ушедших. Они лежат спокойно, не тревожа никого, отрешённые от суеты реального мира.

«Эх, бабуля, надеюсь, тебе тоже хорошо на том свете! А вот мне от твоего наследия на этом как-то не очень…» — промелькнула мысль, которую я тут же отогнала прочь, услышав громкий хоровой плач. Аккуратно ступая по узкой тропе, тянущейся мимо могил, я последовала на отчаянный крик, стараясь не оступиться и не осквернить ещё не огороженные захоронения.

Вскоре увидела скорбящих людей, которые собрались в круг над погребальной ямой и по очереди бросали в неё горсти свежевырытой земли. Так они провожали усопшую в последний путь.

— Мама, мамочка, да как же так? На кого ж ты нас покинула! — разрывался в рыданиях тучный мужчина лет сорока пяти, его голос напоминал вой белуги. Остальные, подхватив его скорбный хор, смахивали слёзы платками. Поначалу я решила, что он хоронит мать, и уже было обрадовалась, найдя столь глубокое отчаяние. Но стоило последней лопате земли упасть на могилу новопреставленной, как мужчину словно подменили. Скорбь и тоска мгновенно сошли с его обрюзгшего лица, которое ещё недавно выражало такую безутешную печаль, что даже вызывало жалость. Теперь же он явно ликовал.

— Мишка, наливай! — вдруг рявкнул он. — Олька, тащи гармонь! Я матери твоей, ведьме проклятой, обещал: как помрёт, так спляшу на её могиле! — усмехнулся он, залпом опрокидывая стопку водки. — Сколько же кровушки моей она при жизни попила!

— Ах ты ж, ирод проклятущий! — женщина, размазывая слёзы по щекам, накинулась на мужа. — Хоть бы людей постеснялся, алкаш проклятый!

— А чего мне стесняться? Мать твоя ведьмой была, все нервы мне вымотала, а теперь и ты — её выродок, не дает вздохнуть! — пропел он. Вырвал у долговязого мужика гармонь и, растянув меха, с упоением заиграл «Мурку».