Страница 5 из 70
Глава 2
— Давно он тебя трогает?
У меня в голове становится пусто.
Не образно. Вот прямо пусто. Ещё секунду назад там были мысли о возвращении Егора, ужине и том, почему мой организм решил так позорно реагировать на запах сводного брата. Теперь осталась только одна большая надпись: «Что он сейчас спросил?»
Мама резко поворачивается к нему.
— Егор.
— Что? — спокойно отзывается он, не отводя от меня взгляда.
— Ты прекрасно понимаешь, что.
Папа поднимается из кресла. Медленно, без резких движений, но его лицо сразу становится жёстким.
— Личная жизнь Алисы тебя не касается.
Егор переводит взгляд на него. Давление альфы в холле усиливается, и у меня начинает неприятно тянуть затылок. Папа тоже альфа, сильный и привыкший командовать, однако рядом с Егором даже он напрягается.
Вот что с ним сделали в этой академии? Кормили сырым мясом и заставляли рычать на медведей?
— Она живёт в этом доме, — произносит Егор.
— И?
— Значит, я хочу знать, насколько всё серьёзно. Если спросить мягче, она уйдёт от ответа.
— Это всё равно не твоё дело, — спокойно отвечает папа.
Они смотрят друг на друга, а я стою между ними с телефоном в руке и понимаю, что ещё немного — и моё возвращение домой превратится в первый семейный конфликт за три года. И всё из-за меня.
Вернее, из-за Егора, который умеет за пять минут испортить даже собственную встречу.
Я делаю шаг вперёд.
— Кирилл относится ко мне уважительно.
Егор снова смотрит на меня.
— Это не ответ.
— Другого не будет.
Говорю спокойно, хотя щёки горят так, что ими можно отапливать дом. Обсуждать с ним, где и как меня трогает мой парень, я не собираюсь. Особенно при родителях. Особенно в первую минуту его возвращения.
Особенно после того, как сама минуту назад висела у него на шее и чувствовала странный жар в животе.
Господи. Можно стереть последние десять минут моей жизни? Полностью. Вместе с телом-предателем и выражением лица Егора.
Его губы едва заметно кривятся.
— Значит, давно.
— Егор, хватит, — жёстко произносит мама.
Он спокойно разворачивается и продолжает подниматься по лестнице.
— Ужин через двадцать минут, — говорит она ему вслед.
— Спущусь.
— И переоденься, пожалуйста.
Егор останавливается на ступеньку выше, поворачивает голову и смотрит на мать. На секунду его лицо становится мягче.
— Хорошо, мам.
После чего уходит наверх. Я продолжаю стоять в холле.
Нет, ну замечательно. С мамой он умеет разговаривать нормально. Даже слушается. Значит, академия не уничтожила в нём человеческую речь. Просто на меня её не хватает.
Папа подходит ко мне и кладёт ладонь на плечо.
— Не обращай внимания.
— Всё хорошо.
— Алиса.
Я поднимаю на него взгляд.
Папа знает меня слишком хорошо. Обмануть его словами «всё хорошо» можно только в том случае, если он временно потеряет слух, зрение и память.
— Он просто устал, — добавляю я уже честнее. — Три года всё-таки.
— Это не даёт ему права задавать тебе такие вопросы.
— Я знаю.
— Если он ещё раз…
— Пап, пожалуйста, — мягко перебиваю я и сразу сжимаю его руку. — Сегодня первый вечер. Не ругайтесь.
Он хмурится, но кивает.
Я его любимица. Это знают все, включая меня. Иногда мне достаточно попросить, и папа отменяет деловую встречу, меняет планы или перестаёт злиться на человека, которого уже мысленно уволил и выселил из города. Я никогда этим не злоупотребляю.
Ну, почти никогда. Мама подходит к нам и обнимает меня за плечи.
— Он отвык от дома.
— За три года можно отвыкнуть от манер, но не забыть их полностью, — не удерживаюсь я.
Она тяжело вздыхает, а папа прячет улыбку.
— Алиса.
— Я больше ничего не скажу.
Правда. До ужина.
За столом Егор появляется последним.
Я как раз кладу салфетку на колени, когда он входит в столовую, и моя рука замирает.
Он переоделся в чёрную рубашку и тёмные брюки. Волосы после душа ещё влажные, рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья и несколько тонких белых шрамов. На правой кисти татуировка. Чёрные линии уходят под манжету, и я не успеваю рассмотреть рисунок.
Раньше у него не было татуировок. Раньше у него и такого тела не было.
Нет, он всегда был крупным, но сейчас рубашка натягивается на плечах и груди так, что я невольно смотрю дольше, чем нужно.
И тут же встречаюсь с ним глазами. Чёрт. Отворачиваюсь к тарелке.
Я просто заметила изменения. Нормальный человеческий интерес. Когда родственник не появляется дома три года, ты рассматриваешь его. Проверяешь, на месте ли руки, ноги и совесть.
С последним пока неясно.
Егор садится напротив меня. Его запах снова достигает моего носа, но уже не так резко. Видимо, он принял блокатор или специально приглушил альфу.
Хоть какая-то забота о людях.
Мама просит подать закуски. Первые минуты разговор идёт спокойно. Она спрашивает про дорогу, питание в академии и документы. Егор отвечает коротко, но не грубо.
Даже удивительно.
— Когда ты сможешь вернуться к учёбе? — спрашивает папа.
— В понедельник.
Я поднимаю взгляд.
— Уже?
Егор смотрит на меня.
— Не радоваться же свободе целый месяц.
— Я думала, понадобится время с документами.
— Всё готово.
— На какой курс тебя зачислили?
— На пятый.
У меня вилка едва не выпадает из пальцев.
— Пятый?
— Я учился в академии, Алиса. Не сидел три года в подвале.
— Я не это имела в виду.
Конечно, я знаю, что там есть университетская программа. Но не знала, что человек может одновременно проходить военную подготовку, получать наказания за ужасный характер и закончить четыре курса.
Хотя последнее Егору даётся без усилий. Ужасный характер у него врождённый.
— Вы будете учиться в одном университете, — с улыбкой говорит мама. — Алиса на третьем курсе.
— Я знаю.
Я снова смотрю на него.
— Откуда?
— Мне сообщили.
— Кто?
Он берёт бокал с водой.
— Это важно?
Нет. Просто интересно, кто докладывает ему о моей жизни, пока он не считает нужным отвечать на сообщения.
— Нет, — произношу я и возвращаюсь к еде.
Папа начинает рассказывать о семейной компании. Он хочет, чтобы Егор после учёбы занял место в одном из подразделений, прошёл практику и постепенно вошёл в управление.
Егор слушает, не перебивая.