Страница 39 из 70
— Всё ещё работаешь?
— Всегда.
Лобанов наклоняется ближе ко мне.
— Твой альфа очень упорный. Даже когда связан.
— Он не мой альфа.
Говорю это вслух. Егор смотрит на меня.
Не знаю, зачем. Чтобы ему было больно? Чтобы мне было легче? Чтобы Лобанов перестал использовать меня?
Получается никак. Лобанов только усмехается.
— А тело твоё знает?
Я краснею от злости и стыда. Ненавижу.
Ненавижу мужчин, которые думают, что знают моё тело лучше меня. Одного уже имею на шее, второй держит нож, третий с пистолетом смотрит так, будто я вещь на складе.
Хватит.
— Зато моё колено знает, где у тебя пах, — говорю.
И бью. Резко. Изо всех сил. Назад.
Лобанов матерится и сгибается. Нож царапает кожу ниже повязки, но я уже падаю вперёд, ухватившись за край ящика. Мужчина с пистолетом дёргается ко мне.
Я нажимаю кольцо. Раз. Два. Три. Внутри кольца что-то едва ощутимо щёлкает. Сигнал. Пожалуйста, работай.
Лобанов хватает меня за волосы и рывком тянет назад. Боль режет кожу головы, из глаз выступают слёзы.
— Сука.
Егор резко поднимается. Как — я не понимаю сначала.
Секунду назад он сидел у колонны со связанными руками. Сейчас уже на ногах, обе руки свободны, а в пальцах зажата узкая металлическая пластина, выломанная из ржавого крепления у колонны.
Видимо, всё это время он понемногу перерезал стяжку о край пластины и освободился только сейчас.
Значит, не ждал меня спокойно — готовился выбраться. Мужчина с пистолетом разворачивается к нему. Егор бросает пластину.
Она попадает в лицо, мужчина вскрикивает, выстрел уходит в потолок. Я зажимаю уши. Лобанов тащит меня назад, прикрываясь мной.
Всё происходит слишком быстро. Егор двигается на них. Не как раненый.
Как монстр, которого зря удерживали пластиковой стяжкой и решили, что контролируют.
Первого он встречает ударом локтя в горло. Тот падает на колени, хватая воздух. Второго бьёт коленом в живот и сразу — сцепленными руками по затылку. Третий успевает достать нож, но Егор перехватывает запястье и ломает.
Хруст слышу даже сквозь звон в ушах. Меня мутит. Лобанов прижимает нож к моей щеке.
— Ещё шаг!
Егор замирает. На этот раз действительно.
Кровь течёт у него по виску, губы разбиты, дыхание тяжёлое. Но глаза смотрят на нож у моего лица.
— Отпусти её, — говорит он.
— А ты что отдашь?
— Меня.
— Ты уже здесь.
— Не всего.
Я не понимаю. Лобанов понимает. И улыбается.
— Хочешь договориться?
— Да.
— Егор, нет, — вырывается у меня.
Он даже не смотрит.
— Молчи, Алиса.
— Не командуй мной в заложниках!
Лобанов дёргает меня за волосы.
— Заткнись.
Метка вспыхивает от боли, и Егор делает движение вперёд.
— Не трогай её.
Лобанов приставляет нож к моей метке. Прямо к повязке.
— Тогда на колени, Ворон.
Егор смотрит на меня. И медленно опускается. Нет. Нет, я это не выдержу. Не после всего.
Не после того, как он сломал мою жизнь, поставил метку, приехал к клинике, стоял под окнами, а теперь встаёт на колени из-за ножа у моей шеи.
Это нечестно. Я хочу ненавидеть его нормально. Без этих сложностей.
— Руки за голову, — говорит Лобанов.
Егор выполняет. Лобанов расслабляется на секунду. И этой секунды хватает.
Я резко поднимаю руку и впиваюсь зубами ему в предплечье.
Да, кусаю. Как дикое животное.
Как очень воспитанная девочка из хорошей семьи, которую окончательно достали.
Лобанов орёт. Нож отходит от шеи. Я пригибаюсь, Егор бросается вперёд.
Удар. Ещё. Лобанов падает. Егор оказывается сверху и бьёт его по лицу. Раз. Два. Три. Слишком знакомо. Слишком. Три года назад. Переулок. Кровь. Его рычание. Мои крики.
— Егор! — кричу я.
Он не слышит. Бьёт снова. Лобанов уже не сопротивляется.
— Егор, хватит!
Ничего. Я подползаю ближе, хватая его за плечо.
— Егор!
Он резко поворачивает голову. На секунду я вижу не человека. Альфу.
Того самого, который мог поставить метку, сломать браслет, убить за прикосновение к моей шее. Тёмный, дикий, с кровью на лице.
Мне страшно. Очень. Но я не отступаю.
— Посмотри на меня, — говорю.
Он дышит тяжело.
— Алиса.
— Я здесь. Он отпустил. Всё. Хватит.
Его пальцы всё ещё сжимают ворот Лобанова.
— Он трогал тебя.
— Да. И ты остановишься, иначе опять всё разрушишь.
Это попадает. Я вижу, как он возвращается. Медленно. По кускам. Егор разжимает пальцы. Лобанов кашляет на полу и сипит:
— Всё равно не успеете. Горин заплатил за вас обоих.
Егор резко поворачивает к нему голову, но в этот момент снаружи раздаются выстрелы.
Не у нас. Снаружи. Потом крики. Дверь склада с грохотом распахивается.
— Лечь! — орёт кто-то.
Егор хватает меня и закрывает собой, прижимая к полу за ящиками. Его тело ложится сверху, тяжёлое, горячее, пахнущее кровью и альфой.
Я упираюсь ладонями ему в грудь.
— Слезь.
— Молчи.
— Ты тяжёлый.
— Переживёшь.
— Очень заботливо.
— Я стараюсь.
Даже сейчас.
Даже в складе, среди крови, выстрелов и похитителей, он умудряется звучать так, будто мы спорим на кухне.
Вот бы моя прошлая спокойная жизнь охренела, узнав, чем я теперь занимаюсь по вечерам.
Лежу под своим сводным братом с его меткой на шее и жду, пока папина охрана перестреляет каких-то идиотов в старом порту.
Очень перспективная девушка. Через минуту всё стихает. Егор поднимается первым. Потом помогает мне сесть.
— Ранена?
— Нет.
Он смотрит на мою шею. На повязке проступила кровь. Немного. От ножа Лобанова. Лицо Егора снова становится страшным.
— Не смей, — говорю сразу.
Он переводит взгляд на меня.
— Что?
— Не смей снова его бить. Я серьёзно. Там уже очередь из людей, которые хотят это сделать законно.
Его губы чуть кривятся.
— Законно?
— Да. У нас есть прекрасное достижение цивилизации — уголовный кодекс. Советую познакомиться.
— Я знаком.
— Поверхностно.
Он смотрит на меня. И вдруг качается.
Я успеваю схватить его за рубашку, но это смешно. Он в два раза тяжелее. Если упадёт, я просто лягу под ним второй раз за вечер, но уже без всякой романтичной угрозы, а как несчастный коврик.
— Егор?
Он опирается рукой о ящик. Кровь на его боку становится заметнее. Не синяк. Рана.
— Тебя ранили?
— Нет.