Страница 60 из 89
Он рассказывает про бабушку и то, что его растила она. Рассказывает, что только в двенадцать лет узнал, что тело матери не нашли, а урна с ее прахом была пустой. О том, как тяжело было расти без родителей, как плакал каждый раз, когда видел на улице семейные пары с детьми. Рассказывает, каким несносным был ребенком, что постоянно влезал в драки и просто не умел заводить друзей – был только Санхён, с которым они познакомились еще до смерти родителей. Как что-то поменялось с приходом в его жизнь Тэёна, как понемногу становился другим, как в университет поступил, потому что вдруг цель появилась, мечта.
И как резко из его жизни ушел последний родной человек.
– Я бросил учебу в университете на последнем курсе, потому что просто не успевал. Брался за любую работу, которая мне подворачивалась, пытался успеть везде и сразу, чтобы заработать достаточно денег, но все равно не смог ничего сделать. Я никак не смог ей помочь. И последние три дня… последние три дня были самыми ужасными. Бабушка тогда уже ничего не понимала. Она себя не осознавала от боли, которую таблетки и уколы уже не могли уменьшить. – Мингю упирается взглядом в поверхность стола. – А я просто сидел рядом. Ничего не мог сделать. Она сжимала мое запястье до синяков, а я просто сидел. До сих пор чувствую все это. – Он чешет руку в том месте, где вдруг вспыхивают фантомные ощущения из прошлого. И от которых так пытался избавиться потом. Разными способами. Но не вышло. У него вообще ничего и никогда не выходит.
Мингю не хочется говорить больше. Кажется, он и так сказал много лишнего. Вытащил глубоко спрятанное на самую поверхность, позволив другому человеку увидеть. Разглядеть. И от этого страшно становится. Чувствуешь себя обнаженным перед толпой незнакомцев.
Чонхо тянет вперед руку, замирает в паре сантиметров от, а после проводит пальцами по его собственным. Мингю дергается, но не отстраняется. Позволяет кончикам чужих пальцев вести по коже вверх, повторяя рисунок татуировки. Он поднимает голову и смотрит Чонхо в глаза; чувствует, как тепло его пальцев скользит под ткань, как рукав рубашки задирается и выставляет напоказ все то, на что он бы предпочел никогда не смотреть. Все то, что он пытался перекрыть чернилами, но вышло не очень. Чонхо опускает взгляд, а Мингю не может. Чужие пальцы замирают на пять сантиметров выше пульса.
(Который, кажется, остановился.)
Он ждет осуждения. Ждет непонимания, отвращения, может хотя бы глупого и бессмысленного «мне жаль». Чего угодно ждет, но не того, что Чонхо проведет пальцами по выпуклым линиями на его коже, улыбнется слабо и скажет:
– Спасибо, что рассказал.
А Мингю опять хочется кожу до крови расчесать и перекрыть одно ощущение другим. Но перекрывать в этот раз он будет не боль.