Страница 34 из 89
Кофе заканчивается быстрее, чем он успевает съесть две ложки. На середине тарелки Мингю заглядывает в холодильник, находит там соевый соус и банку пива. Смотрит долго на последнюю, а после машет рукой в никуда – мол, хер бы с ним, чему быть, того не миновать. Завтракать пивом и рисом, щедро приправленным соевым соусом, – это, конечно… весьма. «Пища богов», или как там Тэён любит говорить.
В начале двенадцатого Мингю подхватывает наполовину пустую банку пива, достает из стиральной машины рубашки, аккуратно расправляет и вешает на балконе в комнате Чонхо. Смотрит какое-то время в окно на Сеульскую башню, едва не закуривает. Решает, что дымить здесь без Чонхо как-то очень не очень. Раздосадованно отпивает пиво и замирает, потому что по всей квартире прокатывается противным звуком дверной звонок. Ему показалось? В голове уже звенит? Иначе никак.
Мингю выходит из комнаты и прислушивается. Вторая трель застает врасплох, и он подпрыгивает, едва не выронив банку пива. Наполовину высунутая из кармана пачка сигарет падает на пол. Он поднимает ее и подходит ближе к коридору. Третий звонок делится на череду коротких и начинает быть более назойливым. Что ему делать? Открыть? Сделать вид, что никого нет дома?
Это точно не Чонхо.
На четвертый звонок Мингю раздраженно цыкает языком и подходит к двери. Не додумывается даже в глазок посмотреть – распахивает дверь и упирается взглядом в незнакомого парня, который в этот момент как раз заносит палец, чтобы нажать на кнопку звонка в пятый раз. Мингю его не знает. Друг Чонхо? Сосед?
Парень, судя по всему, никаких стеснений не испытывает – проскальзывает мимо Мингю в квартиру, нырнув под его руку, упертую в косяк, и начинает снимать кеды.
– Нам надо поговорить, – говорят Мингю, а тот только и может, что хлопать глазами и сжимать в руках банку пива, понятия не имея, кто этот пацан и что ему от него нужно.
– Ты кто? – скоропалительно выдает он и подносит ко рту пиво, отхлебывает. Наверное, лучше было помолчать пару минут, но Мингю уже до самой сути себя заебался от барахтанья в этом круговороте чужой жизни, где не имеет права ни на что, кроме сигарет и вот – пива.
Парень замирает на пару секунд, ерошит светлые волосы и горько усмехается. Смотрит на свои кеды и вздыхает.
– Теперь будешь делать вид, что мы незнакомы, да? И вообще, – он резко вскидывает голову, – не рановато ли для алкоголя? Сонёль, конечно, говорил, что ты… а, блин, черт с ним, – он отмахивается так, будто прогоняет муху, жужжащую перед лицом, и идет в сторону гостиной.
Мингю с легким удивлением смотрит на то, как незнакомый паренек заходит в квартиру так, будто бывал здесь множество раз. Как опирается на спинку дивана и поджимает пальцы на ногах. Смотрит в пол куда-то и глубоко дышит, явно не решаясь начать разговор. Мингю стоит на выходе из коридора и уже совсем,
совершенно
ничего не понимает. Судя по всему, это знакомый Мина. И Чонхо тоже. Стоит ли сделать вид, что все окей и он примерно понимает, что этот чувак здесь делает? Пустить все на самотек? Молчать просто?
Что-то подсказывает Мингю, что если Чонхо застанет этого парня здесь, то будет не в восторге. Эта мысль визжит в голове тревожным звоночком, похожим на те, что резали тишину квартиры пару минут назад.
– Нам надо кое-что обсудить, – выдает парень.
– Ты это уже говорил, – кивает Мингю.
– До тебя не дозвониться.
– Дерьмо случается, – снова кивает Мингю и достает из кармана сигареты, предварительно натянув рукав рубашки поглубже на ладонь. Не утруждает себя даже тем, чтобы подойти к раскрытому окну на кухне, – закуривает прямо на месте.
Незнакомец поглядывает на него с откровенным непониманием и бесконечным сожалением, которое задыхается на дне зрачков.
– Что с тобой стало?
Мингю застывает на долю секунды, выдыхает дым. Усмехается надломлено и смотрит на этого парня в ответ. Понимает, что вопрос не ему адресован, а Мину, но слова эти все равно ударяют наотмашь по обеим щекам сразу.
– Что ты имеешь в виду?
– Твои волосы, – мгновенно отвечает, – серьги. Одежда эта. Куришь еще. Пиво с самого утра пьешь. Что с тобой? Ты не то что на себя не похож, ты… – Незнакомец поджимает губы и отводит взгляд.
– Давай без этого, – необдуманно огрызается Мингю, и ему даже не стыдно. – Зачем пришел?
– Поговорить.
– Я не идиот и услышал с первого раза. Говори.
На него смотрят подавленно, но все равно открыто и с какой-то надеждой. Мингю чувствует себя предельно неуютно под этим взглядом. Он затягивается в очередной раз и отпивает пива. По-прежнему не понимает, как подстроить себя под эту непонятную ситуацию и стоит ли притворяться кем-то другим. Как вчера, когда внутренности скручивало в узел от осознания, что кто-то взял и принял его-не-его даже абсолютно
не тем
.
– Поговорите, а. Пожалуйста. У меня больше нет сил находиться меж двух огней, – говорит незнакомец.
– С кем поговорить? – И Мингю правда не понимает.
– С Тэёном, блядь. Вы заебали оба, – со злостью отвечают на его вопрос, а он аж брови приподнимает – ого, значит, этот мальчишка все-таки знаком с подобными словечками. А по виду так сразу и не скажешь.
– Не думаю, что Чонхо будет в восторге, – находится с ответом Мингю и даже удивляется скорости работы своего мозга.
– С каких пор ты… – Парень отталкивается от спинки дивана и выпрямляется; подходит к Мингю поближе и хмурится. – С каких пор для тебя его мнение основополагающее?
– А оно всегда таким не было?
На Мингю смотрят так, будто видят в первый раз. Наверное, не стоит говорить этому мальчишке, что так оно и есть.
Заебала эта херня. Заебала, честно. Мингю идет к окну, на ходу (не) случайно задевая чужое плечо своим, и выбрасывает окурок. Он не просил об этом всем. И вся эта драма тупая к нему никакого отношения не имеет. Почему он должен расхлебывать чужое дерьмо? Получать чужое непонимание? Почему он не может просто вернуться в свой мир, где все привычно серое и гадкое? Но где хотя бы есть люди, которые понимают и принимают его вот таким, какой он есть, – с испорченными краской волосами, сигаретами и извечной банкой пива в руках? Это так много? Он о многом просит, да?
– Ты должен понимать… ты же должен, Мингю. И ты понимаешь, я знаю. Может, не признаешься себе в этом, но ты понимаешь, – на него смотрят надломано, – что он не мог поступить по-другому. Он не мог больше мучить вас обоих.