Страница 30 из 89
– А именно?
– Неумение брать под контроль свои эмоции. Рано или поздно все идет по пизде. Стоит ли пытаться, спрашивается.
– Зависит от ситуации. – Чонхо смотрит на чужой телефон и переводит взгляд куда-то вбок; открывает ящик стола и начинает в нем копаться.
– И какая ситуация у тебя? – Мингю внимательно наблюдает за его действиями.
– Ты – моя ситуация, – хмыкают в ответ и протягивают провод, в котором он сразу узнает зарядник. – Должно подойти.
Мингю до жути хочется прокомментировать это «ты – моя ситуация», но он только выдыхает, ибо отчасти улавливает смысл сказанных слов, и берет протянутый ему провод. Вставляет штепсель в розетку под столом и подключает к своему мобильному. Подошло. Мингю поднимает голову и смотрит на Чонхо из-под стола. Наверное, выглядит довольно комично, потому что Чонхо смеется коротко, после чего снова надевает очки, возвращая внимание к ноутбуку.
Мингю чувствует себя немного идиотом, так как не садится обратно на кровать, а остается сидеть на полу возле рабочего стола, из-под которого выглядывают чужие ноги. В полосатых носках. Сине-белых таких. Мингю то и дело смотрит на них, вспоминает мелкого Чонхо, который по дому расхаживал в тапках с дельфинами, и даже здесь начинает видеть абсурдную связь. Интересно, поладили бы они? Мелкий Чонхо и взрослый? Или начали бы ругаться прямо с порога?
В свое отражение не всегда приятно смотреть. Там голая правда. И все как на ладони.
За час сидения на полу у Мингю предсказуемо затекают ноги, хоть он и кладет их и так, и сяк, начинает болеть поясница и почему-то закладывает нос. Он шмыгает им все чаще, не переставая изучать скудное содержимое своего телефона, который заряжается мучительно медленно. Отложить бы его в сторону и перестать терроризировать, но Мингю максимально сильно необходимо чем-то занять руки. Иногда он приподнимается и незаметно выглядывает из-за стола, чтобы проверить, чем занимается Чонхо, для которого эти выныривания незамеченными не остаются – каждый раз он бросает взгляд на чужую макушку и быстро возвращает его обратно к экрану ноутбука.
Ощущение такое странное: словно каждый занят своим делом, но ни на секунду не забывает о присутствии другого человека рядом – это витает где-то в воздухе точно над ними, нашептывая беззвучное в пустоту. И странно то, что Мингю… нормально. То, что рядом Чонхо – этот,
не его,
– нормально.
Первую каплю дождя Мингю не слышит, а чувствует – до того, как она тяжело ударяет по окну снаружи. Он вскидывает голову одновременно со звуком; телефон выскальзывает из пальцев и тихо ударяется об пол, когда он вскакивает на ноги и оглядывается на Чонхо, который в этот момент опускает крышку ноутбука.
– Мне не показалось? Ты слышал?
Будто в подтверждение его слов, о стекло ударяется вторая крупная капля, третья; Мингю непроизвольно вздрагивает каждый раз, ненавидя себя за это что есть сил. Чонхо выходит из-за стола, подходит к окну и раздергивает шторы – в тот самый момент, когда на улице начинается война.
(Не на улице – внутри Мингю.)
Чонхо оборачивается, и он видит на его лице улыбку – легкую, простую, без двойного дна, которое у самого Мингю на изнанке души почему-то надламывается. Он смотрит на то, как чужие руки поворачивают ручку двери, и думает вдруг, что прав был – балкон здесь, в этой комнате. Меняет ли это что-нибудь? Нет.
Мингю ступает на холодный кафель следом за Чонхо и поджимает пальцы на ногах. Воздух – душный, колючий, горло царапает, но ему все равно холодно отчего-то. Дождь колотит по закрытым окнам с такой силой, что на мгновение страшно становится, почти панически страшно. Дождь пытался проглотить его следом за сеульскими улицами в его мире – пытается и в этом. Показал размытую дорожку, которой не видно при свете дня, чтобы развернуть обратно, едва захотелось сделать несколько шагов вперед.
Пора назад – (не) домой.
Чонхо тянется к одному из окон, а Мингю только и успевает, что зажмуриться, прежде чем поток воздуха ударяет ему в лицо вместе с дождевыми каплями. Он приоткрывает глаза, смотрит на Чонхо, у которого по лбу разметалась влажными прядями челка, и не понимает. А ему – ему ладонь протягивают в просящем жесте.
И понимать уже не надо.
Прикуривать перед раскрытым окном, за которым бушует ливень, – как пытаться отыскать причину, почему оказался под лавандовым небом, которого не видно сейчас. Слишком сложно, а от того кажется, что бессмысленно. Но Мингю прикуривает все равно –
получается
– и коротко смеется над Чонхо, который присаживается на корточки, прячась от ветра.
«Все еще чужое, – думает он, забирая зажигалку из чужих рук, – все еще абсурдно», – думает, наблюдая за тем, как затягивается Чонхо, а потом переводит взгляд в окно. Видит сквозь пелену дождя Сеульскую башню вдали, которая светится синими огнями. И чувство такое, что она в ладони поместится – только руки протяни вперед. И нет больше ощущения, что ты – лишь мелкая песчинка в океане дождя.
На сигарету попадают капли дождя, но Мингю не дает ей погаснуть, делая затяжку за затяжкой. Смотрит, как дым, который покидает его легкие, мешается с тем, который выдыхает Чонхо. А потом – растворяется за окном, исчезает в дожде, оставляя после себя лишь терпкий запах с примесью ментола. Сеульская башня плывет куда-то, гаснет на мгновение, а затем загорается снова, но уже ярко-фиолетовым.
Чонхо выкидывает докуренную сигарету, опирается обеими руками о раму и высовывается наружу. Его волосы намокают моментально – вместе с черной футболкой в районе плеч. Мингю не видит этого, но как будто слышит – то, как ткань пропитывается водой. Ему хочется сказать Чонхо: «Ты идиот», но Мингю не говорит – встает рядом и высовывает одну руку наружу. Кожу пронзают холодные капли-стрелы. Скоро все-таки доберутся до сердца.
В густом воздухе, помимо запаха дождя и сигарет, чувствуется еще что-то. А Мингю снова не может в сравнения – как тогда, когда Чонхо остановился на одной из фотографий в его телефоне. Это просто есть. И от этого хорошо.
Позади, со стороны комнаты, начинает громко играть неизвестная мелодия, и они одновременно смотрят друг на друга. Чонхо перевешивается обратно, встряхивает мокрыми волосами и исчезает в дверном проеме. Возвращается почти сразу со своим телефоном в руках.
– Я будильник поставил, – говорит он, – на час ночи.
В воздухе теперь – лишь запах дождя и сигарет.