Страница 7 из 201
Религиозная сфера жизни указывает нам на то, что в подростковом возрасте место личного матери и личного отца могут занять трансперсональные «отцы» и «матери». В религиозной педагогике говорят о «религиозном ригоризме», понимая под этим то, что в этой возрастной фазе религиозные вопросы ставятся радикально и абсолютно. Психологически это нетрудно понять: когда молодежь вязнет в кризисе идентичности, она ищет ориентиры. Ориентиры больше не могут исходить от личных родителей, поэтому за этими образами оживляются архетипы — такими, какими они представлены в коллективных системах ценностей. Молодой человек может обнаружить в себе большой интерес к некоторым религиозным течениям, сильную приверженность богу или богине, «послание» которых ему хотелось бы привнести в жизнь. Так или иначе, молодой человек становится «детищем высшей силы», и его самооценка настолько стабилизируется, что ему становится легче отделиться от своих родителей и отказаться от их заботы. То, что в такой ситуации юноша или девушка переживает как индивидуальный опыт — «только мой путь», как правило, оказывается вполне коллективным путем. В свое время он снова потребует сепарационного процесса, чтобы человек нашел действительно свой путь. Таким же изменениям у каждого человека подвержен образ Бога: если сравнить образы Бога в нашей жизни — если они имели какое-то значение — то мы обнаружим, что они трансформировались. В подростковом возрасте жесткость политических убеждений также может быть связана с тем, что материнский и отцовский комплексы проецируются на нереалистичные обещания политиков. Убеждения, укорененные в комплексах, отличаются от убеждений с «нормальной степенью вовлеченности» тем, что в них свято верят, и чуть что — сразу говорят о «предательстве». При этом политику не понимают как возможность обустроить совместную жизнь людей более комфортно и осмысленно. Напротив, в ней ищут спасения и очень ожидают его — и разочарование неизбежно.
В общем, можно сказать, что в фазе сепарации не только политика, но и образы божественных отца и матери с их соответствующими жизненными сценариями имеют значение для людей, которые сами еще не являются отцами и матерями, но могут проецировать на них отцовские и материнские черты.
Блос: «Фрейд и отцовский комплекс»
В эссе «Фрейд и отцовский комплекс», которое написал Петер Блос, мы обнаруживаем интересные идеи о подростковом возрасте у мальчиков
7
. Блос начинает с вопроса, почему между юношами и их отцами существует так много соперничества, конкуренции и протеста. По его мнению, эта фаза часто остается непройденной, а нерешенные проблемы отражаются на всей дальнейшей жизни. Блос утверждает, что в этой фазе мы имеем дело с остаточными явлениями раннего детства. Он считает, что в раннем детстве отец помогает ребенку противостоять тотальной зависимости от матери. Всю жизнь отец поддерживает стремления, направленные вперед, на психическое и физическое развитие. Отец дает поддержку в борьбе с регрессией, то есть в «борьбе с драконом». (В этом заметна мужская фантазия, что отец действует во имя влечения к жизни.) В период пубертата у юноши возрождается его любовь к матери, то есть заново констеллируется материнский комплекс, смешанный с элементами анимы, а также заново пробуждается страх первичной зависимости от матери, Блос утверждает, что подростку нужен отец, который поддержит прогрессивные тенденции в жизни — так же, как раньше папа был нужен малышу. В подростковом возрасте реактивируются ранние отношения с отцом, однако, теперь они не должны быть наполнены любовью, иначе сын останется «папенькиным сынком» и принцип индивидуации будет предан. Вот почему восстание против отца бывает бурным. Такое соперничество, говорит Блос, оказывается тем более жестким, чем глубже двое мужчин когда-то любили друг друга и до сих пор любят. В связи с этим Блос выдвигает еще один тезис, что напряженная сексуальность подростков гораздо больше помогает отделению от отца, чем установлению подлинных отношений с женщиной, что мощные стремления подростков можно понимать как направленные «от отца».
Меня удивило то, что Блос так мало говорит об отделении от матери. А впрочем, нет, не удивило... Он считает, что если сын противостоит отцу и таким образом перестает его идеализировать, то сын, ранее опекаемый отцом, теперь может пойти по собственному пути. Однако, с точки зрения глубинной психологии, также должно состояться отделение от матери и материнского комплекса. В противном случае материнский комплекс со всеми его подспудными ожиданиями будет перенесен на подругу, а затем на супругу. Юноша отделяется от матери и при этом обесценивает ее, и в той же мере он должен отщепить и обесценить многие аспекты материнского комплекса и связанные с ними аспекты анимы. Это приводит к тому, что не только материнское, но и женское оказывается очень пугающим и начинает вытесняться еще сильнее. Вообще поразительно, как запросто в различных теориях возникает выражение «пожирающая мать»
8
и как легко женщины перенимают это выражение. Не идентифицируются ли они с агрессором? При этом довольно часто говорится именно о личных матерях. Однако важно уяснить для себя, что «матери» наших комплексов не совпадают в точности с нашими реальными матерями и что не годится путать архетипические образы с конкретными людьми, с которыми мы находимся в значимых отношениях. Мы знаем, что страхи связаны именно с вытеснением. Содержание страха, так сказать, «представляет» собой то, что вытеснено — то, что требует взаимодействия с ним, потому что вытеснена, очевидно, очень необходимая часть нашей жизни. Вот почему стоит задуматься над тем, не становятся ли матери, материнское, а также женское «опаснее», чем оно есть на самом деле, вследствие обесценивания женского и из-за убеждения, что противостояние с матерью и материнским комплексом вообще не нужно, когда юноша ищет свою идентичность. Теории о «пожирающих матерях» — это теории, созданные мужчинами, и, насколько я знаю, они проникли во все школы глубинной психологии.
Особенно интересно то, что Блос иллюстрирует свой тезис случаем Фрейда, Блос считает доказанным то, что у Фрейда были очень тесные отношения с отцом, Якобом, и что это была интенсивная эмоциональная привязанность вплоть до взрослого возраста Фрейда. В своих письмах Фрейд утверждает, что он был общепризнанным любимцем очень испуганного мужчины. Он описывает своего отца как человека «глубокой мудрости и фантастической беспечности»
9