Страница 61 из 201
под Тобой же их оказывалось больше всего. За столом следует заниматься только едой — Ты же чистил и обрезал ногти, точил карандаши, ковырял зубочисткой и в ушах. Отец, пойми меня, пожалуйста, правильно, само по себе все это совершенно незначительные мелочи, угнетающими для меня они стали лишь потому, что Ты, человек для меня необычайно авторитетный, сам не придерживался заповедей, исполнения которых требовал от меня. Тем самым мир делился для меня на три части: один мир, где я, раб, жил, подчиняясь законам, которые придуманы только для меня и которые я, неведомо почему, никогда не сумею полностью соблюсти; в другом мире, бесконечно от меня далеком, жил Ты, повелевая, приказывая, негодуя по поводу того, что Твои приказы не выполняются; и, наконец, третий мир, где жили остальные люди, счастливые и свободные от приказов и повиновения.»
110
.
Отец переживается как мера всех вещей, только он — единственно и всецело — устанавливает законы для сына, тем самым возвышая его в его уникальности, за которую тот дорого платит, ведь сын — раб этих законов — никогда не может их соблюсти. Таким образом, сын замкнут в своем одиночестве в мире, отличном от того, где находится его отец. Сын убежден, что не может удовлетворить требования отца и отцовского мира. При этом также есть фантазия, что по ту сторону приказов и повиновения бывают свободные люди.
Еще один аспект негативного отцовского комплекса у сына состоит в том, что сына не поощряют идти своим путем, а заставляют идти путем, который для него предусмотрел отец. Если отец понимает характер сына, то это может быть не такой глубокой катастрофой. Если же отец поступает, исходя из своих интересов, то чем более он слеп в отношении своего сына, тем более фатально воздействует эта видимость «заботы» о сыне.
Третий аспект негативного отцовского комплекса у сына — и это мне кажется самой сутью исходно негативного отцовского комплекса — состоит в том, что сын не может переживать вместе с отцом чувство «мы». Это не происходит ни в смысле идентификации, ни в смысле счастливого взаимодействия, при котором у обоих возникает ощущение, что их бытие вместе создает то, что каждый в отдельности не может создать.
Об этом в «Письме к отцу» также сказано.
«А ведь тогда, именно тогда мне во всем необходимо было подбадривание. Меня подавляла сама Твоя телесность. Я вспоминаю, например, как мы иногда раздевались в одной кабине. Я
—
худой, слабый, узкогрудый, Ты
—
сильный, большой, широкоплечий. Уже в кабине я казался себе жалким, причем не только в сравнении с Тобой, но в сравнении со всем миром, ибо Ты был для меня мерой всех вещей. Когда же мы выходили из кабины к людям, я, держась за Твою руку, маленький скелет, неуверенный, стоял босиком на досках, боясь воды, неспособный перенять Твои приемы плавания, которые Ты с добрым намерением, но в действительности к моему глубокому посрамлению все время показывал мне,
—
тогда я впадал в полное отчаяние, и весь мой горький опыт великолепно подтверждался этими минутами.»
111
.
Переживание, на котором обычно основано чувство «мы» — это выйти куда-то вместе с отцом, идти с ним за руку среди других людей. При позитивных родительских комплексах телесность взрослого человека не переживается как подавляющая, и ребенок, скорее, идентифицируется с ней, по крайней мере, в своем будущем. Кафка, напротив, сравнивает себя с отцом, он должен бы быть как он, но это не так, и сын снова делает вывод вполне в соответствии с господствующей комплексной ситуацией, что он «ничтожен». То, что отец показывает, как надо плавать, могло бы быть наполнено любовью, но становится символом никчемности сына. В ситуации, в которой запросто могло бы возникнуть определенное чувство «мы», сын переживает дистанцию между собой и отцом. В этом также проявляются сверхтребования к сыну, которые, вероятно, уже интернализованы им и воспринимаются как собственные. Это тоже является типичным при исходно негативном отцовском комплексе у сына.
Отец Кафки переживается как совершенно не эмпатичный, как «высшая инстанция», которая без тени сомнения реализует свою власть.
«Мне всегда была непонятна Твоя полнейшая бесчувственность к тому, какую боль и стыд Ты был способен вызвать у меня своими словами и суждениями, казалось, Ты не имел представления о своей власти надо мной.... Ты же беспощадно бил своими словами, Ты никого не жалел ни тогда, ни потом, я был перед Тобой беззащитен.»
Еще один, четвертый аспект исходно негативного отцовского комплекса — это тема сверхтребований к сыну.
«Я все время испытывал стыд: мне было стыдно и тогда, когда я выполнял Твои приказы, ибо они касались только меня; мне было стыдно и тогда, когда я упрямился — ибо как смел я упрямиться по отношению к Тебе!
—
или был не в состоянии выполнить их, потому что не обладал, например, ни Твоей силой, ни Твоим аппетитом, ни Твоей ловкостью, а Ты требовал всего этого от меня как чего-то само собой разумеющегося. Это, конечно, вызывало у меня наибольший стыд.»
112
.
Здесь показаны сверхтребования — вполне в духе такого комплекса. Сын психологически перегружен: если он следует наставлениям, то ему стыдно, потому что он показывает себя тем, кто по-прежнему подчинен указаниям отца и не может следовать собственным законам. Если он протестует, что необходимо для самореализации, то ему опять же стыдно, потому что это запрещено отцом. («Не возражать!»
113