Страница 60 из 201
Франц Кафка
«Растоптанное ничтожество»
Исходно негативный отцовский комплекс у мужчин
Негативный отцовский комплекс у мужчины был впечатляюще описан Францем Кафкой в его «Письме к отцу»
107
. С помощью этого произведения я хочу показать типичные аспекты негативного отцовского комплекса у мужчины. Кафка написал это письмо в возрасте 36 лет — за пять лет до своей смерти, на пике своего творчества. Это письмо было написано, когда одна из многих попыток Кафки жениться в очередной раз не удалась. Вероятно, это письмо было попыткой отделения от отца после того, как у Кафки не получилось отделиться с помощью свадьбы.
Письмо к отцу
«Во всяком случае, мы были столь разными и из-за этого различия столь опасными друг для друга, что если б можно было заранее рассчитать, как я, медленно развивающийся ребенок, и Ты, сложившийся человек, станем относиться друг к другу, то можно предположить, что Ты должен был просто раздавить меня, что от меня ничего бы не осталось. Ну, этого-то не случилось, жизнь нельзя рассчитать наперед, зато произошло, может быть, худшее. Но я снова и снова прошу Тебя не забывать, что я никогда ни в малейшей степени не считал Тебя в чем-либо виноватым. Ты воздействовал на меня так, как Ты и должен был воздействовать, только перестань видеть какую-то особую мою злонамеренность в том, что я поддался этому воздействию»
108
.
В этом отрывке описана атмосфера комплекса: такое жизнеощущение, что маленький мальчик мог быть в любую минуту раздавлен великим отцом, от которого целиком и полностью зависит оправдание его существования, и в любой момент оно также может исчезнуть. Что было «худшим»? Вероятно, это означает, что жизнь со страхом быть в любой момент растоптанным может быть хуже, чем если то, что так пугает, однажды наконец произойдет. Но прежде, чем будет описано это «худшее», отец смягчится. Сын не хочет возлагать на него вину за такую «подвешенность», но по крайней мере хочет освободить себя самого от вины за это. «Мы были столь разными...» — примиряющая мысль при таком болезненном опыте.
Также Кафка описывает то, что можно было бы назвать комплексным воспоминанием.
«Непосредственно мне вспоминается лишь одно происшествие детских лет. Может быть, Ты тоже помнишь его. Как-то ночью я все время скулил, прося пить, наверняка не потому, что хотел пить, а, вероятно, отчасти чтобы позлить вас, а отчасти чтобы развлечься. После того как сильные угрозы не помогли, Ты вынул меня из постели, вынес на балкон и оставил там на некоторое время одного, в рубашке, перед запертой дверью. Я не хочу сказать, что это было неправильно, возможно, другим путем тогда, среди ночи, нельзя было добиться покоя, — я только хочу этим охарактеризовать Твои методы воспитания и их действие на меня. Тогда я, конечно, сразу затих, но мне был причинен глубокий вред. По своему складу я так и не смог установить взаимосвязи между совершенно понятной для меня, пусть и бессмысленной, просьбой дать попить и неописуемым ужасом, испытанным при выдворении из комнаты. Спустя годы я все еще страдал от мучительного представления, как огромный мужчина, мой отец, высшая инстанция, почти без всякой причины — ночью может подойти ко мне, вытащить из постели и вынести на балкон — вот, значит, каким ничтожеством я был для него.
Тогда это было только маловажное начало, но часто овладевающее мною сознание собственного ничтожества (сознание, в другом отношении, благородное и плодотворное) в значительной мере является результатом Твоего влияния. Мне бы немножко ободрения, немножко дружелюбия, немножко возможности идти своим путем, а Ты загородил мне его, разумеется, с самыми добрыми намерениями, полагая, что я должен пойти другим путем. Но для этого я не годился.»
109
.
Такое воспоминание представляет собой важный аспект его отцовского комплекса, но, возможно, также отражает и другие переживания Кафки в отношениях с отцом. Маленький мальчик, который все время сомневается, посмел нарушить ночной покой и привлечь внимание к себе и своим потребностям. Отец выставил его за дверь — выдворил беззащитного, в одной рубашке. Таким образом, безобидное выражение собственной жизни приводит к тому, что его удаляют и не разрешают быть вместе с другими членами семьи. Взаимосвязь между этими событиями для ребенка неочевидна, преувеличенная реакция отца должна казаться ему прихотью. Результат: отец переживается как «высшая инстанция», во власти которой в любой момент сделать ребенка «никем», уничтожить его или по крайней мере погрузить в бездну стыда.
Кафка также выразительно описывает, как такого рода переживания в связи с комплексом на протяжении многих лет констеллировались снова и снова и, вероятно, были перенесены на «отцовское», а также на такую высшую инстанцию, как Бог-Отец. Снова и снова он борется со своим представлением, что такая высшая инстанция «почти беспричинно» приходит и «выбрасывает» его в состояние одиночества и стыда, в ощущение себя ничтожеством. В конце этого комплексного воспоминания Кафка формулирует то, что ему нужно: поощрение, дружелюбие, открытые жизненные пути. Однако законы отца как «высшей инстанции» продолжают действовать.
Сущностным аспектом негативного отцовского комплекса у сына является то, что отцовские законы действуют, и если они действуют, то законы сына вообще неприменимы. Если сын не может бунтовать против них, а он не может, то он утрачивает отцовское благословение и тотально проваливается в ощущение своей ничтожности. Оно связано со стыдом и виной. Это вечное «будешь наказан» должно быть связано с виной, о которой жертва ничего не знает, и поэтому вина оказывается еще более мучительной и всеохватной. Отсюда возникает тщетная попытка, которая из-за своей бесполезности опять же остается непонятой, как-то угодить этой «высшей инстанции», и происходит манипулирование. Если эта «высшая инстанция» изгоняет сына, он чувствует себя уничтоженным и опозоренным. Эта карательная «высшая инстанция» может быть запросто перенесена на любую авторитетную фигуру. Особенно удручающим для Кафки также было переживание того, что законы, которые отец для него установил, к самому отцу не применялись.
«Кости грызть нельзя, а Тебе — можно. Чавкать нельзя, Тебе
—
можно. Главное, чтобы хлеб отрезали, а не отламывали; а то, что Ты отрезал его измазанным в соусе ножом, было неважно. Надо следить, чтобы на пол не падали крошки,
—