Страница 52 из 201
«Нет оправдания существованию»
«Ужасный человек в ужасном мире»
Исходно негативный материнский комплекс у женщин
Для исходно негативного материнского комплекса является типичным такое жизнеощущение, что нужно бороться за все необходимое, чтобы выжить. Вместо безусловной любви, безопасности, питания, защиты, интереса и внимания, которые человек переживает при исходно позитивном материнском комплексе, есть лишь жизненное ощущение одиночества и изнеможения, а также чувство, что от жизни получено слишком мало, чтобы жить, но все же слишком много, чтобы умереть.
Эльма
44-летияя женщина, которую я назову Эльмой, работает в помогающей профессии как ученый-исследователь. Она — вторая из восьми братьев и сестер. Она описывает атмосферу в доме следующим образом (и это характерная атмосфера исходно негативного материнского комплекса): «Мы жили как на вокзале, поэтому и я чувствовала себя также. Множество людей ходили туда и сюда мимо меня, каждый — в одиночку. Как будто все время был сквозняк и холод... при этом любой человек замерзнет, не так ли? Я постоянно простужалась, болел живот, глаза слипались по утрам — их нужно было промывать с ромашкой, чтобы они вообще открылись. Каждый хватал и заглатывал еду сам, ее не хватало, даже плохой еды. Отец уезжал на работу, его не было неделями. Я хотела ехать с ним, я была убеждена, что он уходит, потому что оставаться с нами — это просто ужас. С 18 часов нас закрывали в комнате. Я вспоминаю полные ночные горшки: если сесть на горшок, он был полный, так что попа намокала. Часами мы сверлили дырки в стене над кроватями. Мы с братьями и сестрами часто ссорились. Было ужасно много споров и драк. Так или иначе, мы боролись за выживание».
Комплексные предписания все еще буквально звучат в ее голове, ведь она постоянно слышала их с самого раннего возраста: «Не трогай меня! Уходи! Оставь других в покое! Я тебя убью! Ничего другого я от тебя и не ждала. Ты как не наша, тебя будто подменили в роддоме». Все это — предписания стать изгоем.
У Эльмы от этих предписаний возникало чувство, что ей надо исчезнуть, и жизнеощущение, что ей, собственно, не позволено существовать, что у нее нет оправданий своему существованию. Эти предписания были для нее «стандартными».
Более позднее воспоминание о школьных годах:
«Мне понравилась одна учительница, хотя в ней и не было ничего особенного. Она писала вполне обычные вещи в моих тетрадях: «Ты могла бы сделать лучше, если бы захотела. Видно, что ты можешь это делать лучше. Невнимательна!». По крайней мере, она меня не била. Матери не нравилось, что мне нравилась эта учительница. Она сказала: «Ты слишком доверчива. Люди тебе никогда не скажут, что они о тебе на самом деле думают».
Когда Эльма хотела быть поближе к одноклассницам или одноклассникам, мать говорила: «Зачем тебе друзья? У тебя много братьев и сестер. И работы в доме». В начале ее жизни Эльму многократно и на неопределенный срок — по крайней мере, ребенку так казалось — «отдавали» сестре матери. Со временем она уже не знала, кому она принадлежит. Позже она защищалась и больше не хотела туда, потому что «дядя и тетя все время рассматривали мою писю». Она рассказала это матери, она отреагировала замечанием: «Это зависит только от тебя. Видно, потом из тебя выйдет проститутка». Когда ей было пять лет, она подверглась насилию со стороны отца. Сначала она подумала, что забираться к отцу в постель, быть с ним один на один и получать какую-то нежность очень приятно. А потом он «вдруг сделал так больно» и дело приняло такой поворот, что она ужаснулась до глубины души. Эльма снова хотела сказать об этом матери. А она сказала: «Об этом не говорят, но ты явно станешь проституткой». Свое жизнеощущение, которое возникло под влиянием такого исходно негативного материнского комплекса, Эльма описала следующим образом: «Я всегда чувствовала себя ужасным человеком, которому лучше не жить. Эмоционально я была совершенно измождена, беспомощна, совсем одна. Мне нельзя было заводить никаких отношений за пределами семьи, хотя мне этого очень хотелось. Если я начинала отношения с кем-то, мать выставляла этих людей ужасными».
Исходно позитивный материнский комплекс формирует базовое доверие и жизнеощущение самоочевидного права на существование, если не больше, В то же время исходно негативный материнский комплекс способствует базовому недоверию, а также связанной с ним тревоге за свою жизнь и неизбежному ощущению, что оправдания своему существованию просто нет. Эльма сказала: «Когда я была ребенком, то не понимала, что такое базовое недоверие, а просто считала, что жизнь очень трудна и холодна, и так будет всегда. И я всегда буду ужасным человеком». Это не что иное, как описание пережитого базового недоверия, известной степени безнадежности и ощущения, что оправдания существования нет. Вместо жизнеощущения возможной сопричастности, совместной принадлежности к одной семье, которое затем переносится на жизнь в целом и создает у ребенка чувство, что он допущен к чему-то общему, в общество, у этой женщины был опыт замкнутости вместе с братьями и сестрами, а также исключенности из внешнего мира. Конечно, при этом не возникает океаническое жизнеощущение, никакого ощущения возможного воссоединения в слиянии, напротив, есть ощущение нарушенной отдельности и тревожного одиночества. Согласно психологии развития это очень важно, потому что младенец в основном развивается с помощью идентификации с родителями. Но в таких семьях это невозможно; не только невозможно быть с кем-либо в слиянии, ребенку было отказано даже в «мы», то есть в переживании сопричастности с родителями, с отдельными аспектами родителей или с родителями, братьями и сестрами. Это является одной из форм вечного изгнания, без того, чтобы действительно активно подталкивать вперед. Остается лишь борьба, соперничество. Тоска по океаническому жизнеощущению, которое напрямую связано с чувством сопричастности, бывает у такого человека очень велика, и под воздействием такой разновидности базового комплекса человек должен за него бороться. Однако чувства, взаимодействия, которые передают океаническое жизнеощущение, нельзя «вызвать», они возникают сами по себе.