Страница 43 из 201
Его отец был академическим ученым, Франк тоже занимается наукой. Он вспоминает, что его отец как-то неохотно отложил книгу, когда он помешал ему, ворвавшись в отцовский кабинет, но почти сразу заулыбался, когда понял, что это был сын. Сначала отец рассказал ему о том, что только что прочитал, несмотря на то, что сын еще не мог понимать то, о чем шла речь в книге. Франк чувствовал, что отец воспринимал его всерьез, хотя, казалось, он ничего для этого не делал. Кажется, они очень рано стали обсуждать друг с другом этические вопросы, и маленький сын обучался в духе сократического диалога. Они оба говорили: «Мы ведем мужской разговор». Этот ученый отец был очень сильно идентифицирован с культурой и духовностью. Иногда он брал с собой Франка на «мальчишники». Прежде всего, сын помнил, как его отец разжигал огонь. «Я знал, что был сыном отца, которого уважали другие мужчины. Дома я, бывало, думал: «Отец — самый главный человек в доме, а я — его единственный сын». Я спросила его о матери и двух сестрах. «Мать превосходно справлялась с домашним хозяйством, с обеими моими сестрами также все было в порядке. Однако, мать и сестры жили в своем собственном мире, а у нас с отцом был свой мир. Когда я болел, то оказывался в мире матери, но в остальных случаях он не имел никакого значения. В доме вокруг отца был некий ореол. Мать всегда заботилась о том, чтобы ему никто не мешал. Только мне было можно его беспокоить, но и то, разумеется, не всегда». Потом он задумчиво сказал: «Когда я шел рядом с отцом, держа его за руку» я думал, что я и отец — одно, что мы неразрывно связаны друг с другом». Это напомнило мне слова Иисуса
90
.
Я спросила, какие чувства возникли у него после переживания такого единства. Он чувствовал, что является «кем-то, что сможет показать, что сможет быть как отец. Возможно, я также думал, что хочу доказать, что я достоин такого отца».
Я осторожно спросила, не было ли у него ощущения полной безопасности и своего высокого положения, которое также могло бы сопровождать такое высказывание. Но в этом было гораздо больше чувства гордости, ощущения обладания «дружеским плечом», чувства, что он значим и даже неприкасаем.
Такой исходно позитивный отцовский комплекс возник на основе отцовской фигуры, явно предпочитаемой сыном. Такой отец являлся для сына олицетворением коллективных норм и авторитетом, который был связан с идеями гуманизма, он вдохновлен культурой и социальным окружением. В противостояниях с сыном этот отец «давал» ему что-то и был очень важным для него.
Я спросила его, были ли у него конфликты как проявления комплекса в узком смысле. Франк рассказал, что в подростковом возрасте ему всегда нравилась политическая позиция, отличная от той, которую предпочитал его отец. Ему приходилось занимать очень крайнюю позицию, потому что его отец не был однозначно консервативным, напротив, он придавал большое значение справедливости и был чувствителен к правам угнетенных. Однажды сын занял позицию, явно противоположную отцовской, но не помнит, по какому вопросу. Он помнит только, что подписал петицию. Он также помнит, что потом отец обсуждал это с ним, «приперев его к стенке», и закончил словами: «Ты обязан думать самостоятельно! Но если ты откажешься от определенных ценностей, то я не смогу тобой гордиться»,
В то время как исходно позитивный материнский комплекс предписывает: «Тебе запрещено покидать меня!», исходно позитивный отцовский комплекс провозглашает: «Тебе запрещено отказываться от моих убеждений, ценностей, идей, иначе я не смогу тобой гордиться!».
Одна из его трудностей проявляется в текущих отношениях с отцом, которому уже около 80 лет. «Мой отец на самом деле все еще гордится мной, но так или иначе он дает понять, что начинает уставать от того, что должен снова и снова говорить мне, какой я у него прекрасный сын». К сожалению, в настоящее время у сына осталось не так много поводов восхищаться отцом — он состарился и не так сильно, как раньше, включен в жизнь в духовном плане, стал почти сентиментальным. Он пишет пресные тексты, которые не задевают, и рассылает их всей родне. Эти «мистические» тексты больше не нравятся сыну. «К сожалению, я не могу больше восхищаться отцом, но, к счастью, есть другие мужчины, на которых я могу полюбоваться».
Отношения с отцом были основаны на взаимном восхищении. Теперь его реальный отец отказывается от восхищения сыном, и Франк, в свою очередь, отказывается от восхищения отцом. Основополагающее переживание в связи с таким отцовским комплексом может быть легко перенесено на других мужчин. При этом Франк так и остается в роли сына, который продолжает зависеть от «отцовского» восхищения. Он ведет себя так, что «отцы» могут им гордиться и не чувствуют никакой угрозы от него. Он помогает «отцам», поддерживает их и собственную самооценку, берет на себя ответственность. Его не интересует работа с молодыми людьми, например поддержка молодых специалистов. Франк все еще ориентируется на старших. Еще одна проблема стала для него очевидной: «Что делать, если находишься наверху, куда подниматься дальше? Отсюда можно, собственно, только свалиться вниз. Или необходимо что-то изменить? Но что?».
Еще одна проблема — то, что Франк не соперничает с «отцами». Он принимает их авторитет и приспосабливается к ним. Претензии коллег его возраста состоят в том, что он всегда видит все «в лучшем свете» и не замечает, что на самом деле кое-что давно пора изменить. Он считает этих коллег «завистливыми» и «незрелыми». Он также не конкурирует с молодыми мужчинами, так как уверен, что ему нет равных и никто не может спорить с ним. Такая фиксация на роли сына отнимает много жизненных сил, но он этого пока еще не замечает. Проблемой также может стать его установка по отношению к возрасту, он не может увидеть ничего хорошего в тех изменениях, которые происходят в его отце.
Его отношения с женщинами также кажутся мне проблематичными, и поразительно, насколько он этого не осознает. Для мужчин с исходно позитивным отцовским комплексом отношения с женщинами становятся проблемой, когда женщины протестуют против места «инвентаря» в жизни таких мужчин и перестают его занимать.