Страница 33 из 201
близкого и преданного, думал о своей матери, которую оставил одну дома. Его охватило яростное отчаяние. С невероятной силой он толкнул «человека из постели» в огонь камина. Тот закричал от боли и стал умолять Кахила отпустить его и исцелить его раны, и за это он сделает то, что Кахил захочет.
«Назови свое имя, а иначе я не отпущу тебя, и ты распрощаешься с жизнью!»
«Я — рыцарь с жутким смехом, который не смеялся семь лет.»
«Я давно ищу тебя!»
—
сказал вдовий сын.
Он схватил его обеими руками, посадил на край кровати и увлажнил его ожоги своей слюной. Тут же рыцарь стал здоров и невредим, каким и был до их неистовой борьбы.
Они долго сидели и смотрели друг на друга, также, как кошка высматривает мышь. Вскоре вдовий сын услышал громкий женский вопль и заметил, что воздух и земля сотрясаются, как от ударов за стеной. Он искоса взглянул на рыцаря и заметил, что из-за этого крика его лицо исказилось, как от боли. Вдруг он спросил вдовьего сына: «Чей ты сын и откуда пришел?»
«Я сын знаменитого борца-победителя из Ирландии и проделал этот длинный путь, чтобы одержать над тобой победу и узнать, почему ты не смеялся семь лет.»
«Прямо сейчас ты об этом неузнаешь, но, возможно, потом я расскажу тебе.»
Рыцарь хлопнул в ладоши, и старуха вошла в комнату.
«Ты приготовила нам ужин?!» — сказал он.
«Да», — сказала она.
«Неси его сюда!»
Вскоре перед ними уже стояла хорошая, вкусная еда. Каждый кусок был сладок как мед, и вкус не повторялся. Когда они насытились, то пошли спать. Не успел Кахил улечься поудобнее, как стал слышать снова и снова дикий вопль, как вечером. Тогда он решил изучить каждый закоулок в этом месте так, чтобы никто ничего не заметил, и узнать, из чьего горла вырываются эти вопли.
На другое утро он встал, умылся и стал бродить по окрестностям, хотя еще и маковой росинки у него во рту не бывало. Не прошло и часа, как он что-то заметил вдалеке, пошел туда и увидел коня. Подошел еще ближе и увидел, что он
—
серый, как мышь. Конь услышал звук шагов и увидел его, поднял голову и заржал. Вскоре на поле появилась другая лошадь, и они унеслись прочь, как мартовский ветер. Кахил изо всех сил поспешил за ними, не теряя их из виду. Он чуть не умер от такого быстрого бега, когда, наконец, увидел, что лошади свернули на круглую лесную поляну. Он подошел к загону и хотел было пролезть под перекладиной, но один конь заржал. Вскоре он увидел, как появилась огромная старуха с пеной у рта. Не успел он и глазом моргнуть, как она оказалась рядом с ним. От ужаса его душа ушла в пятки. Старуха сказала:
«Если я схвачу тебя за бороду,
Сверну тебе шею, как курице.
Чую дух лживого вора-ирландца.»
«Я
—
не лживый вор-ирландец, — сказал Кахил,
—
а выдающийся борец.»
«Что тебе больше по душе, — спросила она, — побороться со мной на этих бурых от крови камнях, пока я не обсосу твои кости, как будто вынула их из супа, или чтобы я трижды наточенным ножом разрубила твои ребра на куски и порезала твою кожу и плоть на тонкие ремни, а кровь твоя полилась бы ручьем на землю?! Ни одна птица не найдет ни частицы от тебя, потому что я смешаю твое тело с землей и разбросаю на семь миль вокруг.»
«Давай поборемся на бурых камнях,
—
сказал вдовий сын. — Мои сильные руки и ноги раздавят тебя так, что ни одна птица не попробует твоей плоти и не учует твоих костей.»
«За раз проглотить
—
кажется, тебя многовато, а на два укуса тебя не хватит, — сказала она. — Если бы со мной была крупица соли, оказался бы ты между моими острыми и длинными зубами.»
Кахил ничем не выказал своего страха, схватил ее, и битва закипела. Такой борьбы и возни, какая была между ними, никогда не бывало ни на западе мира, ни в других его частях! Камни, лежавшие наверху, падали вниз, а те, что были внизу,
—
вздымались наверх. Твердое они делали мягким, а из камней выжимали воду.
День клонился к вечеру, и силы вдовьего сына подошли к концу. Он подумал, что никто не будет оплакивать его, лежачего на смертном одре, и не уложит его в могилу, как положено. Он было схватил старуху за бока страшной хваткой, но она была настолько сильна, что даже не пошевелилась. Когда солнце зашло за холм, Кахил ослабел, а старуха, ликуя, сказала, что уже чует победу над необыкновенным воином. Еще немного, и он испустил бы дух, но появился крапивник
84
и уселся на носу старухи-ведьмы. Он выклевал ей глаза, и она сразу же ослабла, как гусыня.
Когда она упала, как соломенный сноп, к его ногам, он склонился к самой земле и нанес ей удар по шее, по яремной вене, так чтобы она и ухом больше не повела. Когда она распласталась по земле, он достал из кармана нож и отрезал ей кончик языка. Затем он поспешил в ведьмино жилище и перерыл его сверху донизу. В каждой комнате были горы золота да серебра, но не было никого из людей. Он вернулся к загону, привязал лошадей к яслям и поспешил в дом. Рыцарь так ничего и не заподозрил, и вечером они опять хорошо поели, а потом стали рассказывать друг другу одно да другое. Была уже ночь, а диких воплей старухи все не было слышно. Рыцарь очень удивился, ведь он был уверен, что не только он, но и никто другой на белом свете не смог бы ее победить. Кахил был первым, кто попытался
—
и сделал это.
«Со вчерашнего вечера я не слышал воплей,
— сказал он рыцарю,
— и уверен, что никто их больше не услышит!» Рыцарь улыбнулся и ответил: «Эта старая ведьма живет здесь с незапамятных времен. Она захватила остров, испепелила всех и все вокруг, и больше здесь никто не живет, кроме меня и старухи, которая мне прислуживает. Много тяжелых битв провел я с ведьмой, но мне пришлось отказаться от всякой надежды и прекратить с ней всякую борьбу. За эти семь лет не было ни одной ночи, чтобы я не мучился, чтобы она не издавала этих диких воплей в самые мрачные часы ночи, так что мука моя была бесконечной...»
«А теперь скажи мне, в чем причина твоего жуткого смеха?
—
сказал Кахил в ответ на его слова.
—
Будь уверен, ты уже никогда не услышишь старухиных воплей.»
Рыцарь стал рассказывать о своей беде: «Завтра исполнится ровно семь лет
— не больше и не меньше