Страница 29 из 201
Юнг начинает с допущения, которое современные исследования по наблюдению за младенцами ставят под сомнение. Ребенок с самого начала переживает «реальность», он не вносит с самого начала в отношения свою архетипическую фантазию, которая позднее все больше соотносится с реальностью. Тем не менее у детей и у взрослых присутствует неутолимая тоска по «матери», которая может иметь отношение не только к переживаниям, связанным с личной матерью. Вот почему мне кажется, что подтверждается гипотеза, что архетипическое «материнское» существует — не только в том смысле, что есть тоска по чему-то специфически материнскому, но и в том, что люди могут проявлять те материнские черты по отношению к самим себе и к другим людям, которые не были прожиты во взаимодействиях с собственной матерью. Видимо, материнские образы, которые оживают в сновидениях и фантазиях, также очень мало связаны с реальной матерью. Вероятно, архетипические материнские образы и переживание «материнского» в психике индивида лишь оживляются и вызываются отношениями с реальной матерью. Эти отчасти действительно бессознательные материнские образы заметно влияют и на наши ожидания от материнского, и на определение материнской роли.
Когда мы говорим об архетипических образах, всегда стоит задаваться вопросом, насколько они пропитаны идеологией, насколько они призваны увековечивать господствующие общественные отношения и сколько в них «бескорыстного» содержания — это также касается концепции архетипов К. Г. Юнга
66
. Архетипы могут пробуждать такие фантазии, которые послужат психологическому развитию личности и сделают возможными с помощью воображения те переживания, которых было слишком мало в реальном жизненном опыте человека. Воображение инициирует или, по крайней мере, усиливает их, и они привносят в сознание творческие импульсы. Юнг говорит о том, что творческий процесс состоит в «бессознательном оживлении архетипа и в его развитии и уточнении вплоть до завершенного состояния», при этом «поиск формы для древнего образа... в какой-то мере оказывается «переводом» на язык современности»
67
. Стоит также отметить коллективный аспект, — подчеркивает Юнг, и мне тоже кажется важным обратить на это внимание, что, видимо, оживляются именно те архетипы, которых больше всего не хватает в коллективном сознании. Таким образом, при таких творческих возможностях — хотя процесс становится творческим, только если сознание принимает такие «предложения» со стороны бессознательного — можно было бы рассчитывать на саморегулирование психики. Оно не только сделало бы возможным необходимый индивидуальный опыт, но и на коллективном уровне повлияло бы на то, как отдельный человек противостоит определенным бессознательным содержаниям, важным в текущей жизни людей
68
.
В связи с темой архетипов Юнг снова и снова говорит нам: то, что в предыдущие эпохи называли богами, сегодня предстает перед нами в виде архетипов бессознательного
69
. Вот почему он методично указывал, что нам необходимо понимать, насколько это возможно, богов и богинь вместе с их окружением и соответствующими мистериями как структурные элементы коллективного бессознательного и как темы человеческого существования, связанные с этими структурными элементами и проникающие в воображение как воспоминания и ожидания.
В последние годы возник огромный интерес к женским божествам. Нам следует воспринимать это как реакцию на то, что значение и влияние женственности слишком долго обесценивались. Разновидностью женских божеств являются богини-матери. Когда в сновидениях или фантазиях переживаются образы божества, мне кажется, как минимум, рискованным однозначно увязывать материнское с архетипическим, то есть пытаться выкристаллизовать типичные жизненные переживания, связанные с некоторыми из этих богинь-матерей. Не нужно ни считать их существами, которые лишь умозрительно связаны с мифологией, ни понимать их только как нечто лично-экзистенциальное.
В мифологии богини-матери так многочисленны, что иногда даже создается впечатление, что почти любое женское божество можно подвести под категорию «богинь-матерей». Это происходит в связи с тем, что все женские божества теоретически могут быть и матерями, однако выдвигать на первый план материнский аспект женских божеств было бы упрощением и крайне резким ограничением разнообразия жизненных аспектов, охватываемых женскими божествами. Возможно, к этому нас также подталкивают еще неизжитые материнские комплексы, которые очень легко превращают богинь любви в богинь-матерей. Доисторические древние статуэтки могут быть поняты как «очень ранние предшественницы богинь-матерей, в образах которых сделан сильный акцент на женских половых признаках — грудях и женском лоне, который часто отображен как «женский треугольник». Вероятно, они относились к культу плодородия
70
. Тем самым выражено то, что способность к деторождению и возможность кормить ребенка и давать ему все, что ему нужно, имели в жизни людей решающее значение и, конечно, «обожествлялись». Богиням-матерям были прежде всего подвластны такие процессы, как роды и кормление. При этом необходимо дифференцированно подходить к теме родов: речь может идти об умении принять роды или умении выдержать их, или о выталкивании в нужный момент.
Эти свойства богинь также переносят на природу — на Мать-землю как на создательницу и покровительницу человека и растений. Например, если богиню-мать понимают как супругу мужского небесного божества, то ее отождествляют с землей и называют «Землей», скажем, как греческую Гею.
В Малой Азии богиню-мать называли Magna Mater — Великая мать, греки называли ее Кибелой, «но в основном просто — Meter Oreia — мать Горы»
71
. Вот почему камень стал символом богини-матери Кибелы. В ее культе были «жрецы-евнухи, которые сами себя оскопляли в честь богини-матери. Сюда же относится миф об Аттисе — возлюбленном Meter (греческой Magna Mater), который был оскоплен и умер под елью, но остался parhedros (супругом) богини»
72
. Ее везде понимали как Мать-землю, и в деталях ее культа были переосмыслены природные явления: кастрация евнухов соответствовала жатве злаков; они ранили себя мечами и кинжалами так же, как ранит землю пахота, и т.д.
Согласно Буркерту, широкое распространение культа Meter опиралось на «святилища в одном и том же месте и на жречество, постоянно связанное с ними»
73
. В 205 г. до н.э. римляне просили о «ниспослании «матери»
74