Предложение

Карлос бросил перец в кастрюлю и его рука, обтянутая латексом, потянулась за другим.

– Хорошо, думаю, мы спохватились вовремя. Надень перчатки и присоединяйся.

Она больше не могла этого выносить:

– Присоединюсь через секунду, но дело в том, что у меня горит нос.

Карлос бросил чили и повернулся к ней.

– Что ты сказала?

Ник схватила его за руку. С каждой секундой становилось все хуже.

– У меня горит нос! Мое лицо! Лицо пылает!

Он поднял на нее глаза. Ник казалось, что ее лицо ярко-красное. Когда же это успело случиться? Хотелось сунуть голову в холодную ванну. Или озеро. Или, может быть, океан подошел бы. Нет, там слишком много соли.

– Твое лицо. Вот черт. Ты трогала лицо, да?

Она всплеснула руками:

– Какая разница, какое это имеет значение? Не знаю, может быть, и трогала, хотя не помню, чтобы трогала, наверное, так и было, но это уже неважно, потому что мое лицо горит огнем! Что сделать, чтобы это прекратилось?

Она знала, что выглядит глупо, но ей было все равно. Потому что лицо жгло, и с каждой секундой становилось все хуже.

Карлос открыл холодильник и что-то пробормотал, заглядывая в него.

– Молоко помогает при ожогах от капсаицина, но ведь ты не можешь сидеть, уткнувшись носом в миску с молоком, хм-м-м.

Он был слишком спокоен. Что, черт возьми, он несет, какой, к дьяволу, «капсаицин»?! Сейчас не время для причудливых медицинских словечек. Неужели он не заметил, что ее ЛИЦО ГОРИТ?

– Карлос!

– Прости, прости. Как насчет этого? – Он достал из холодильника баночку сметаны.

Ник выхватила ее у него:

– Что ты подразумеваешь под «как насчет этого»? Что с этим делать?

Какого черта она вообще задает вопросы? Она готова на что угодно, чтобы это прекратилось.

Он снял с банки крышку:

– Нанеси ее на лицо.

Ник прищурила на него глаза, но все равно зачерпнула пальцами большую порцию из банки.

– Ты уверен?

Он кивнул:

– Конечно, уверен, я же врач, не так ли? Намажь толстым слоем сметаны везде, где болит.

Как, черт подери, она умудрилась вляпаться в такое? Этим утром она проснулась в своей милой, абсолютно безопасной постели в своей славной уютной квартирке в Силвер-Лейк, а всего через несколько часов уже стоит перед мужчиной, который заставляет ее размазывать по лицу сметану.

А хуже всего то, что она его слушает.

– Хорошо, но, если это не сработает, я убью тебя и спрячу твое тело далеко-далеко.

Он кивнул:

– Я тебе разрешаю.

Ник намазала сметаной ноздри, щеки и верхнюю губу. Это сразу успокоило кожу, поэтому она немедленно нанесла еще.

– Ну. Стало легче?

Она снова погрузила пальцы в банку:

– Боже, да. Не знаю, помогло ли то, что она холодная или что-то еще, мне все равно – главное, что стало лучше. Остальное убери, пожалуйста, в холодильник, чтобы, если лицо будет гореть, я смогла снова охладить его. – Она глубоко вздохнула, когда жжение наконец начало отступать. – Пожалуйста. Да, теперь я в состоянии добавить «пожалуйста».

Карлос ухмыльнулся и поставил баночку обратно в холодильник. Ник повернулась к раковине и смыла сметану с рук, а затем сразу же достала из коробки и надела хирургические перчатки. После подобного опыта у нее появилось желание носить их вообще всегда. Она станет одной из тех чокнутых женщин, которые никогда не раздеваются полностью, только она не будет снимать перчатки. Никогда не знаешь, где тебя подстерегает чили. Лучше быть готовой. Конечно, ее могут принять за психа, но только неосведомленные люди, которым не довелось испытать то, через что она только что прошла.

Карлос обнял ее одной рукой:

– Тебе получше? Сметана помогает?

Она повернула к нему лицо:

– Да, похоже. Я чувствую, что остываю…

Карлос расхохотался.

– Ты… О боже мой… твое лицо!

От смеха он согнулся пополам. Ник уперла руки в перчатках в бока, ожидая, пока он успокоится и перестанет ржать над ней. Она не виновата, что от его гребаного перца чили у нее горит лицо.

– Это просто… ты просто… – Он так веселился, что даже говорить не мог.

Наконец он схватил ее за руку и потащил из кухни в коридор, который вел в спальню.

– Куда ты меня ведешь? Пытаешься меня в постель затащить? – Она указала на свое лицо, на котором красовалось максимально свирепое выражение. – Неужто похоже, что я хочу заняться сексом?

Карлос остановился в коридоре и снова согнулся пополам, прежде чем взял себя в руки и притащил ее в ванную.

– Это! Посмотри на это! – Он подтолкнул ее к зеркалу.

Она была так рада, что ее лицу стало лучше, что совсем забыла, что

размазала сметану по всему лицу

.

– Боже мой.

Карлос трясся от смеха у нее за спиной:

– Вот именно!

– Боже мой.

– А я о чем!

– Я выгляжу… я выгляжу как пьяный клоун.

Карлос тыкал в нее пальцем:

– Это ты сказала! Не я! Помни, я этого не говорил! Ты сама!

– Боже мой. – Она повернулась к Карлосу, который снова начал смеяться, как только она обернулась. Она усмехнулась, почувствовала, как засыхающая сметана треснула, когда ее лицо пошевелилось, и хихикнула от нелепого ощущения. Вскоре она расхохоталась так громко, что едва могла вздохнуть. Подняла руки в перчатках и засмеялась еще громче.

– Прости, что ржу над тобой! – сказал Карлос, продолжая хохотать, – и она не могла винить его за это. – Тебе все еще больно? Может, еще сметаны?

Она покачала головой, не в силах ответить. В конце концов пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сказать что-то членораздельное:

– Еще сметаны? Ты что, думаешь, что я – печеная картофелина? В следующий раз предложишь немного масла и соли?

Это стало последней каплей. Вскоре оба сидели на полу в ванной, сотрясаясь от смеха и хватаясь друг за друга. Слезы текли по лицу Ник, прокладывая дорожки в липкой сметане, и это заставляло ее смеяться еще сильнее.

Наконец веселье стихло

– Прости, что накричала на тебя за то, что ты смеялся надо мной. И вообще за все это.

Карлос положил руку ей на плечи.

– Все в порядке. У тебя же лицо жгло. Уверен, любому позволено орать, если у него пылает кожа.

Ник глубоко вздохнула:

– Боже, я чувствую себя так, словно занималась спортом, у меня пресс болит от смеха.

Он провел руками по ее волосам.

– Господи, я последний раз так смеялся, когда… – Он сделал небольшую паузу. – Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз так сильно смеялся. Как же это здорово.