Предложение

Она улыбнулась ему.

– Ну, тогда это почти стоило пожара на моем лице. – Карлос открыл было рот, но она подняла указательный палец и погрозила ему: – Я сказала, что это

почти

стоило того. Это не руководство к действию.

Он усмехнулся:

– Хорошо, но я должен кое в чем признаться.

О нет. Если мужчина говорит тебе нечто подобное, добра не жди.

– В чем?

Карлос глубоко вздохнул:

– Я понятия не имел, сработает ли сметана. Когда я сказал, что уверен в этом, у меня просто не было других вариантов в голове.

Ник ударила его по руке, и он упал спиной на пол ванной с улыбкой на лице.

– Ты придурок – я думала, что это будет какое-то настоящее признание. Я и так в ярости из-за того, что ты заставил меня измазать лицо сметаной забавы ради, а тот факт, что это помогло, бесит меня еще больше.

Он встал и протянул ей руку, чтобы помочь подняться с пола:

– Да, нелегкая задачка. Готова снова вступить в схватку с энчиладас? На этот раз в перчатках?

Она кивнула:

– Знаешь ведь, как говорится. Нет резинки – нет любви.

Карлос застонал и подтолкнул ее в направлении кухни.

* * *

Час спустя Карлос удовлетворенно оглядел свою кухню. Ник накрывала последний из шести подносов с энчиладас алюминиевой фольгой – скоро все они отправятся в духовку. Она предложила помыть посуду, но он подумал, что было бы жестоко заставлять ее оттирать кастрюлю, в которой варился соус для энчиладас – там ведь готовились те самые перцы чили, от которых она уже натерпелась. Поэтому теперь он сам стоял у плиты, по локоть в мыльной пене, и драил кастрюли и сковородки.

– Разве у тебя нет посудомоечной машины? – спросила Ник.

Он пожал плечами:

– А зачем?

Она посмотрела на него как на сумасшедшего:

– Чтобы не мыть сковородки и кастрюли вручную, а просто загрузить их в посудомоечную машину.

Карлос сполоснул предпоследнюю кастрюлю и поставил ее в сушилку для посуды.

– Ни один ребенок Сюзанны Ибарры не будет загружать кастрюли в посудомоечную машину. Слушай, я только после окончания института перестал надраивать посуду перед тем, как убрать ее в посудомойку. Я слышал, что некоторые люди просто загружают посудомоечную машину точно так же, как некоторые не берут кредит на обучение, а некоторые умудряются добраться до Вест-Сайда без пробок или купить дешевый билет в Европу. Но для меня это все – из области фантастики.

Ник намочила бумажное полотенце и вытерла столешницы:

– Понимаю. Некоторые вещи кажутся нам недостижимыми.

Когда кастрюли были чисты, Карлос сунул первые два противня в духовку и посмотрел на Ник.

– Пока мы ждем, почему бы нам не… – О нет. У нее на лице все еще была сметана, только теперь она высохла и напоминала корку. – Почему бы нам не… – Нельзя больше смеяться над ней, на этот раз она его точно замочит.

– Почему бы нам не сделать что? – Ник подошла к нему и положила свою руку на его. В этот момент большой кусок сметаны упал с ее лица на пол.

Это было уже слишком. Карлос прислонился к раковине, не в состоянии стоять прямо от смеха.

– Она все еще… – Он сделал глубокий вдох, чтобы суметь произнести слова. – Она еще там! Сметана! Она пошла хлопьями! Ты выглядишь так, словно у тебя кожное заболевание!

Ник не засмеялась. Она просто смотрела на него так, что он испугался и мгновенно затих. Черт, на этот раз она действительно разозлилась.

Наконец она придвинулась ближе к нему:

– Карлос?

– Да? – О нет.

– Ты считаешь меня сексуальной? – И с этими словами она потянула за край сметанного слоя, содрала его с лица большим лоскутом.

В этот раз они хохотали еще громче, чем в прошлый. Стоило им на секунду затихнуть, как Ник терла лицо, и от нее отрывалось все больше отвратительных белых слоев сметаны, и оба снова заходились в хохоте.

Еще до конца не оправившись от приступа смеха, Карлос услышал звонок телефона. Он вытащил трубку из кармана. Джесси, вероятно, звонит, чтобы проверить, как обстоят дела с ее энчиладас.

– Привет, Джесс! – сказал он со смехом в голосе. – Не волнуйся, они в духовке. Я заполню ими твою огромную морозилку зав…

– Карлос, я в больнице. Они говорят, что я должна родить ребенка прямо сейчас. Мне страшно.

– Что? – Он никогда раньше не слышал в голосе Джесси такого панического ужаса. – Подожди, объясни мне по порядку, что происходит.

Он вышел из кухни в гостиную.

– Сегодня я померила давление, и оно было высоким, поэтому мы с Джоном приехали в больницу. Я думала, все будет хорошо – ведь за последние несколько недель это случалось несколько раз, – и они просто сделают несколько анализов и отправят меня домой. – В ее голосе слышались слезы. – Но на этот раз они провели разные тесты и очень забеспокоились. Прямо сейчас они решают, стимулировать ли роды или сделать экстренное кесарево.

На этом она сломалась:

– Я не хотела кесарево сечение. Я действительно хотела… У меня был план. Я точно знала, чего хочу… У меня срок всего тридцать четыре недели, еще слишком рано. Что, если с моим ребенком что-то будет не так?

У Карлоса разрывалось сердце, когда он слышал, как Джесси плачет. Ему и самому захотелось плакать. Ник подошла к нему, и, не раздумывая, он потянулся к ее руке. Другой рукой она обняла его.

– Джесси, где Джон? Где твоя мама? Я еду. Буду там так скоро, как только смогу, хорошо?

Ник сжала его руку и попыталась отстраниться, но он притянул ее обратно.

– Джон здесь. Он звонит своим родителям. Я еще не говорила маме, хотела сначала сообщить тебе.

Он кивнул. Напряжение, которое отпустило его плечи за последние два часа, снова навалилось на них.

– Ладно. Позвони своей маме сейчас же. Я уже в пути, хорошо? Ты или Джон наберите меня, если что-нибудь случится до того, как я приеду. Я люблю тебя.

Она шмыгнула носом и вздохнула:

– Я тоже тебя люблю. До скорого.

Когда Карлос повесил трубку, Ник обняла его. Он сел и притянул ее к себе на колени. Уткнулся головой ей в грудь. Ни один из них не произнес ни слова.

Наконец он поднял голову.

– В ее голосе звучал такой страх. Я никогда раньше не слышал, чтобы Джесси чего-нибудь боялась. – Он притянул Ник ближе к себе. – Мне нужно ехать.

Она кивнула:

– Знаю.

Но он еще минуту сидел, обняв Ник, положив ее голову себе на грудь, погрузив нос в ее волосы. Было очень тяжело отпустить ее, но пришлось.

– Иди, ты им нужен.