Предложение

Глава четырнадцатая

На следующее утро Ник проснулась одна в кровати Карлоса, похожей на огромную подушку. Она на мгновение задумалась, где он может быть, решила, что он либо в ванной, либо звонит по телефону, и отказалась от мысли понежиться в его мягких одеялах, ласкающих ее обнаженную кожу.

Однако в этот момент она услышала, как он возвращается в комнату, и осталась в кровати, ожидая, что он сразу же вернется к ней под одеяло.

Вместо этого Карлос наклонился и поцеловал ее в щеку, единственную часть тела, которая не была прикрыта. Она откинула одеяло и улыбнулась ему:

– Доброе утро.

– Доброе утро, – ответил он. – Как насчет кофе?

Она улыбнулась и повернулась к нему. На нем были серые спортивные штаны и больше ничего.

– Кофе – это прекрасно. Ты же знаешь, я всегда только за.

Карлос улыбнулся ей в ответ. На голове у нее сейчас, наверное, творилось черт-те что. Обычно она старалась хотя бы собрать волосы в хвост, когда они оказывались в кровати, но прошлой ночью… Ну, на это не было времени.

– Превосходно. – Он поставил кружку кофе на прикроватный столик рядом с ней. – Вот, держи.

Она посмотрела на кружку, а затем снова на него:

– В самом деле? Ты приготовил мне кофе?

Он кивнул, хотя ответ и так был очевиден. Просто она все еще не могла в это поверить.

Она села и просияла. Неужели он действительно приготовил ей кофе? И принес его в постель? Никто не приносил ей кофе в постель с тех пор, как… Подождите, на самом деле никто

никогда

не приносил ей кофе в постель. Кроме официантов, обслуживающих номера в отелях.

Ник взяла кружку и вдохнула горячий, уютный земляной аромат.

– А теперь – как насчет завтрака?

Она оторвала взгляд от кружки. Это вопрос с подвохом?

– Завтрак я считаю потрясающей, просто невероятно отличной идеей. А почему… почему ты спрашиваешь?

Он направился к двери спальни:

– Жди здесь.

Через несколько секунд он вернулся с подносом в руках. Ну ладно, предположим, это был не поднос, а противень, но разве это меняет дело? Ни в малейшей степени. Он поставил противень/поднос ей на колени, а на нем стояла тарелка с золотистой яичницей-болтуньей, тремя кусочками бекона и двумя ломтиками щедро намазанного маслом тоста. О, и нож, и вилка, и маленькая баночка джема. Маленькая баночка джема? Тогда это точно сон.

– Выглядит потрясающе, – сказала Николь, потому что именно это вы говорите во сне людям, которые приносят вам свежеприготовленный завтрак. – Ты сам все это сделал?

Он улыбнулся той же гордой улыбкой, что и вчера вечером, когда она похвалила его ризотто. Очевидно, каким бы хорошим поваром вы ни были, вам все равно приятно, когда люди признают ваши заслуги. Теперь, когда она это выяснила, будет все время говорить ему об этом.

– Сам. Надеюсь, тебе нравится яичница-болтунья. Я не был уверен. Знаю, блины ты любишь, но…

К счастью, она была поклонницей любых вариантов завтрака.

– Я люблю яичницу-болтунью. И мне нравится все это.

Ни в коем случае нельзя проговориться Кортни о том, что он

дважды

готовил ей завтрак. О черт, а еще ей ужин прошлым вечером. Подруга мало что понимает в отношениях, и убедить ее в том, что Карлос просто любит готовить, – миссия, обреченная на провал.

Он вернулся к ней в кровать, держа в руках свою тарелку.

– Ты еще даже не пробовала, откуда ты знаешь, что тебе это понравится?

Ник взяла вилку и откусила кусочек яичницы. Нежный и сливочный вкус – как раз то, что она ценила в этом блюде.

– Я попробовала и точно знаю, что мне нравится. Удовлетворен?

Карлос кивнул:

– Очень даже.

Николь невероятно быстро разделалась с едой и снова легла в постель.

– Боже мой, я так наелась, что сейчас лопну.

Он все еще жевал последний кусок бекона:

– Может быть, не стоило есть так быстро, м-м-м?

Она натянула одеяло на голову:

– У меня разыгрался аппетит. Я была голодна! – раздался голос из-под одеяла.

Карлос пододвинул свою тарелку к изножью кровати и сунул голову под одеяло, чтобы присоединиться к ней.

– Что ты сказала?

Их носы встретились под теплым тяжелым одеялом. Казалось, они вместе сидят в коконе. Она могла бы с радостью пробыть вот так с ним весь день:

– Сказала, что у меня разыгрался аппетит.

Он положил руку ей на колено и провел ею вверх и вниз по ее телу. Во время еды она завернулась в простыню, но теперь все ее тело снова было ему доступно:

– Немудрено. Как думаешь, почему я проснулся в такую рань, чтобы приготовить тебе завтрак? Подумал, что ты, возможно, проголодалась.

– М-м-м-м, спасибо тебе за это. – Его рука продолжала двигаться вверх по ее телу. Ник перевернулась на спину, и он раздвинул ее ноги.

– Который час? Когда тебе нужно быть на работе?

Он поцеловал ее в шею:

– Эм. Думаю, около семи тридцати. Знаю, как ты относишься к раннему пробуждению, но я подумал, что кофе и завтрак помогут с этим смириться.

Ее глаза распахнулись, и она откинула одеяло.

– Семь тридцать

утра

? – Она оглядела комнату, нигде не видя часов, которые могли бы подтвердить его заявление. Но зачем ему лгать? – Ты разбудил меня в семь утра?

Он осыпал поцелуями ее плечо:

– Знаю, знаю, мне страшно жаль. Но я проснулся. И проголодался. И подумал, что ты, возможно, захочешь немного яиц… – Он поцеловал ее в щеку. – И бекона… – Поцеловал ее в другую щеку. – И клубничного джема… – Поцеловал ее в губы. Он превращал поцелуи в вид искусства. Не торопиться и не проявлять нетерпения, как бы сильно ни охватывало его желание.

– Хм-м-м. Думаю, тебе придется найти способ компенсировать мне потерянный час сна. У тебя есть какие-нибудь идеи о том, как это можно сделать?

Она чувствовала его улыбку на своей коже.

– О, кое-какие идеи у меня есть.

Позже, лихорадочно одеваясь, чтобы не опоздать на работу, он замер, застегивая ремень:

– Ой, чуть не забыл, ты свободна в субботу вечером?

Ник подняла с пола свои джинсы и вытащила телефон из кармана:

– Надо проверить. А что, в чем дело?

Она пролистала свой календарь – вечеринка по случаю дня рождения в пятницу вечером и, тьфу, девичник, на который они приглашены с Даной в субботу днем, но в субботу вечером ничего.

– Да, я свободна. Ты уверен, что не имеешь в виду субботний день? Если ты дашь мне благовидный предлог, чтобы не ходить на этот девичник, я буду любить тебя по гроб жизни.