Предложение

– О да. Это одна из наиболее сложных вещей во владении таким диваном, как этот. Люди все время пытаются штурмовать твой дом, чтобы разрушить его, поскольку полагают, что подобное волшебство должно быть порождено грехом. Тебя предупреждают об этом в мебельном магазине перед покупкой. В выставочном зале к нему приходилось приставлять охрану. Это было безумие. – Карлос смотрел на нее с невозмутимым выражением лица, пока ее смех наконец не заставил его улыбнуться.

Ник воткнула вилку в ризотто и отправила немного еды в рот:

– Бог ты мой.

Он поднял глаза, держа вилку на полпути ко рту:

– Что «бог ты мой»?

Она не сразу ответила: была слишком увлечена.

– Бог ты мой, какое ризотто – вот что значит «бог ты мой». Я понятия не имела, что это будет так хорошо!

У Карлоса по лицу расплылась самая самодовольная из его улыбок, но ей было все равно.

– Можешь продолжать. Что в этом такого «бог ты мой»? Мне нужны подробности.

Ник помахала пальцем у него перед носом и отодвинулась в дальний угол дивана.

– Перестань разговаривать со мной. Мне нужно сосредоточиться, пока я это ем.

Почти покончив со своей порцией, она вспомнила одну из причин, по которой ему нравилось готовить ризотто:

– Так что же сегодня произошло на работе, из-за чего тебе понадобилось приготовить ризотто? – спросила она.

Он вздохнул и отложил вилку:

– Был реально дерьмовый день, в котором произошло то, что мне меньше всего нравится в моей работе.

Она сделала глоток вина и посмотрела на него. Казалось, он хотел поговорить, но тут требовалась осторожность. Ник еще не настолько хорошо его знала.

– Меньше всего нравится как врачу или как человеку? Я не хочу сказать, что врачи не люди, но… ты понимаешь, что я имею в виду.

Карлос молча забрал ее пустую тарелку и пошел на кухню, чтобы принести им обоим кофе.

– Да, понимаю, – ответил он, вернувшись. – Ты действительно хороший журналист – задаешь очень точные вопросы. Как человеку. Или, скорее, меньше всего нравится как человеку, который, кроме того, является врачом и, следовательно, должен оставаться профессионалом, несмотря на огромное желание ударить кое-кого по лицу. Звонить в службу защиты по сравнению с этим доставляет меньше удовольствия.

Служба защиты детей.

– Жестокое обращение? – уточнила Ник.

Он кивнул.

– Да. Отчим. Девушке снимали гипс со сломанной руки. Меня там не было, когда она обратилась за помощью, так что я не был в курсе, но некоторые сказанные ей вещи, когда я снимал гипс, встревожили меня, поэтому мне удалось убрать его из кабинета и вытянуть из нее подробности. – Карлос уставился на свои колени и вздохнул. – Для меня это не ново. Я сталкивался с подобным раньше, но каждый раз это как удар в живот.

Ник придвинулась ближе к нему и взяла его за руку. Он был в напряжении, но ничего не сказал. Она больше не задавала вопросов: решила, что сейчас самое время просто быть рядом и позволить ему говорить или молчать столько, сколько он захочет.

Спустя несколько минут он поднял на нее глаза и пожал плечами:

– Вдобавок ко всему прочему, это заставляет меня думать о моем отце. Что отстойно, потому что между Днем отца в ближайшие выходные и годовщиной его смерти в следующую пятницу я стараюсь как можно меньше думать о нем.

Николь сжала его руку. Ей и в голову не приходило, что годовщина смерти совсем рядом с Днем отца.

– Почему это заставляет тебя думать о нем? Потому что он был намного лучше?

Карлос рассмеялся и отпустил ее руку, но только для того, чтобы обнять ее.

– Ну и это тоже. Но еще и потому, что нечто подобное случилось с одним из его учеников. Это произошло, когда мы с Анджелой были совсем юными: мне было лет двенадцать, а ей десять, что-то в этом роде. Он усадил нас за кухонный стол и рассказал, что к нему обратился ученик и что, если кто-нибудь попытается сделать с нами что-то подобное или кто-то из наших друзей столкнется с чем-то подобным, мы всегда можем прийти к нему. В какой-то момент моя мама попыталась остановить его, сказала, что мы слишком маленькие, чтобы все это слушать, но он возразил: «Сюзанна, они должны знать, это важно!» – Ник провела пальцами по его волосам, и он положил голову ей на плечо. – Он был прав. Это очень важно.

Через несколько минут он сел и посмотрел на их почти пустые тарелки.

– Хочешь мороженого? Сегодня вечером я немного кутнул в магазине. У меня есть три вида.

Вино, ризотто и три вида мороженого. Как будто этот мужчина знал, что она придет.

– Тащи все.

Он встал и собрал тарелки:

– Будет сделано. Наверное, разговор получился слишком тяжелым. Мы можем обсудить что-нибудь другое.

Ник покачала головой:

– Я бы не спрашивала, если бы мне было неприятно говорить об этом. Всё в порядке.

Он вернулся через несколько минут и поставил перед ней миску с тремя шариками мороженого.

– Что у нас тут? – спросила она.

– Брауни из темного шоколада, ваниль и ромовый изюм.

Николь взяла ложку, которую он ей протянул.

– Мне нравятся все. – Они сидели вместе, ели мороженое и не разговаривали следующие несколько минут.

– Анджела помнит это? О твоем отце? – спросила Ник.

Карлос покачал головой:

– Понятия не имею. На самом деле мы с Энджи не поднимаем эту тему. Иногда она заговаривает о нем, но это слишком… Я не хочу говорить с ней о папе. Отчасти потому, что она всегда уговаривает меня пойти к врачу, поскольку боится, что со мной тоже может что-то случиться, а я слишком занят, чтобы разбираться с этим сейчас. Но, кроме того, мне просто очень тяжело говорить о нем, что глупо, конечно. В следующую пятницу исполнится пять лет. Мне больше не следует грустить из-за этого, но, к сожалению, я продолжаю.

Ник так много хотела ему сказать, но кто она, черт возьми, такая, чтобы указывать ему, как справиться с горем из-за смерти отца? Она ведь даже никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Хотя одно знала наверняка.

– Это не глупо, – сказала она. – Он был твоим папой. Конечно, тебе все еще тяжело.

Карлос обнял ее.

– Да. Он был моим папой, – сказал он. – И замечательным папой.

Она глубоко вздохнула:

– Держу пари, Анджеле тоже до сих пор тяжело. Возможно, тебе станет легче, если ты поговоришь с ней об этом. Она единственная, кто, помимо тебя, знает, каково это – потерять вашего отца.

Он медленно кивнул:

– Это правда. Я подумаю об этом.

Ник провела рукой по его заросшей щетиной щеке. Рассердится ли он на нее за это?