Предложение

– Признаюсь, да, когда-то я была в «Чипотле», но также бывала и во многих настоящих такериях. Я же говорила тебе, что бóльшую часть жизни прожила в Калифорнии!

Он вышел из машины и подошел к ней:

– Хм, ладно. Где именно в Калифорнии? – В голосе Карлоса все еще сквозило подозрение.

– Выросла в Сакраменто. Мои родители до сих пор живут там и недоумевают, почему я остаюсь в Лос-Анджелесе, не имея даже, по их мнению, стабильной работы, а не вернусь домой. Они поддерживают меня, хотя и не понимают толком, чем я занимаюсь.

Карлос улыбнулся ей:

– То же самое происходит с некоторыми моими двоюродными братьями и сестрами: у них есть работа, в которой их родители ничего не понимают. Сакраменто вполне респектабелен, но я все еще не закончил свое расследование твоих отношений с мексиканской кухней. Что еще ты не ешь?

Они прошли короткий путь до входа, и Карлос распахнул перед ней дверь:

– Желе во всех видах, заварной крем во всех видах, но особенно когда он внутри пончика, куриную грудку, морковный пирог, свежие персики – в отличие от персиков из компота – и кокосовую стружку. Что-нибудь из этого может оказаться внутри тако?

Он вздохнул с облегчением.

– Куриная грудка потенциально может быть внутри тако, но не волнуйся, я не буду ее заказывать. И я клянусь, что в этом заведении нет тако с желе или морковным пирогом.

Когда подошла их очередь, Карлос сделал заказ на испанском, не посоветовавшись с Ник. Ей было очень жаль, что она не владеет этим языком. Конечно, она могла сказать пару слов, – просто потому, что жила в Калифорнии и внимательно вслушивалась, когда брала интервью у испаноговорящих людей при помощи переводчика. Но в школе и колледже она изучала французский, о чем сожалела уже много лет, с тех пор как поняла, насколько полезным было бы для нее владение испанским хотя бы на базовом уровне.

– Что ты будешь пить? – спросил Карлос.

– Ананас агуа фреска, пор фавор, – ответила она со своим не ужасным, но весьма ощутимым акцентом, над которым Карлос и парень за стойкой посмеялись.

Он расплатился, и они скользнули в пустую кабинку, захватив напитки и табличку с номером заказа.

– Ты с детства говоришь по-испански? – спросила она его.

Карлос покачал головой:

– Нет. Мои родители эмигрировали, когда были маленькими – маме было три года, папе – восемь. Они оба выросли, разговаривая по-испански дома и по-английски в школе, и их часто дразнили за акцент и за то, что они недостаточно хорошо говорили по-английски. Они не говорили по-испански со мной или Анджелой, когда мы были детьми, потому что не хотели, чтобы с нами случилось то же самое. А я хотел бы говорить по-испански… – Он вздохнул, и она подавила желание схватить его за руку. – Да, это был длинный вариант ответа вместо простого: «Нет, но хотел бы». Особенно пока рос в Лос-Анджелесе, где все, видя тебя и слыша твое имя, говорят с тобой по-испански, а ты не можешь ответить. Нормально я выучил его только в колледже. Но, наверное, всегда стеснялся этого.

Ник сделала глоток своего агуа фреска. У нее были друзья, дети испаноязычных родителей, с которыми случилось то же самое, и все они одновременно ненавидели и понимали выбор, сделанный их мамами и папами.

– Шестьдесят три?

Мужчина забрал табличку с их номером и поставил два огромных подноса с едой.

– Боже мой…

Перед Ник оказалось невероятно много тако. Слава богу, она была голодна. Она насчитала по меньшей мере шесть разных видов, но каждого вида было по две порции. А еще там были чипсы, гуакамоле и большое блюдо жареных бобов с рисом. Хорошо, что на ней джинсы-стрейч.

Карлос рассмеялся, увидев выражение ее лица:

– Не могу понять, это предвкушение или испуг?

Она покачала головой, не отрывая глаз от еды:

– Я тоже не могу.

Он взял бутылочки с сальсой, которые стояли в углу их кабинки. Ник потянулась за еще одной, но он забрал ее у нее из рук.

– Подожди. Каждая сальса сочетается с определенным видом тако. – Она хотела было возразить, сказать, что сама в состоянии выбрать сальсу, но передумала:

– Хорошо, кулинарный гуру, расскажи мне, как это надо есть.

Одарив ее улыбкой, Карлос коснулся ее руки. В последний раз она видела эту улыбку в среду вечером, прямо перед тем, как он снял с нее нижнее белье. У Ник не имелось привычки просить мужчин указывать ей, что делать, но, видимо, им это нравилось.

Заводить

себе такую привычку она не планировала, но всегда полезно знать подобные вещи.

– Ну, если ты так ставишь вопрос… – Он выстроил перед ней тарелки с тако и добавил в каждую сальсу по своему выбору. – Сейчас. Выбери, какие тебе нравятся больше, какие меньше. А я скажу тебе, из чего они сделаны.

Она потерла руки и сняла куртку. Этот вечер уже был веселее, чем обычные свидания в Лос-Анджелесе, «напитки в хипстерском баре, ужин в пиццерии топ-класса по соседству».

Ник откусила по очереди от каждого тако, а затем по второму кусочку от всех шести.

– Хорошо. – Она посмотрела на все свои тако, а затем через стол на его.

Пока она тщательно пробовала каждое, он мгновенно уничтожил свою порцию.

– Во-первых, должен сказать: тако, которому ты отвел шестое место, кажется мне незаслуженно обделенным. Я бы, например, ела его каждый день, будь у меня такая возможность.

Карлос жестом велел ей продолжать. Ник взяла тарелку и поставила ее на дальний конец стола у окна:

– Шесть.

– Карне асада, но ты, конечно, и сама это знаешь.

Ник кивнула и постаралась сдержать улыбку, как будто ее любимый учитель только что сделал ей комплимент перед всем классом. Она поставила еще одну тарелку рядом с первой.

– Трипас. Уверена, что это не слишком странно для тебя?

Требуха. Ха. Ладно, это немного странно. Она действительно не ожидала, что сегодня вечером ей предстоит отведать рубец. Тем более не думала, что она предпочтет его стейку.

– Если бы это было слишком странно, разве я стала бы это есть?

Ник надеялась, что он не заметил, как она уклонилась от прямого ответа на вопрос.

Несколько секунд поколебавшись с выбором, она подвинула третью тарелку.

– Карнитас! – Карлос притянул к себе корзинку с чипсами и плеснул сальсу на одну из пустых тарелок. – Только четвертое место для карнитаса, ничего себе.

Она не вполне поняла, было ли это «ничего себе» – хорошо или «ничего себе» – плохо.

– Мне очень понравились карнитас! Я раньше думала, что люблю их больше всего, и мне больно ставить их на четвертое место, но…