Страница 29 из 95
— Ну? — спрашиваю я. — Ты собираешься помогать или так и будешь там стоять?
— Я не знаю как, — признаётся он.
— Ты не умеешь мыть посуду?
— Мне никогда не приходилось. Я же… — он осекается и шёпотом добавляет: — Ну, ты знаешь.
Глубоко и раздражённо вздохнув, перекидываю через плечо два кухонных полотенца и подхожу к Рубену. Внутри в сухой мойке стоят деревянные кадки, бруски жирового мыла и вёдра. Ещё несколько вёдер висят на железных крюках на стенах, а в большом котле над небольшим очагом у левой стены уже вовсю кипит вода.
— Но сейчас-то ты уже не… — шепчу я. — Так что либо разбирайся, либо спи в лесу, — всовываю ему в руку грубую, потёртую щётку. — Посуду кладёшь в горячую воду, оттираешь, ополаскиваешь и ставишь вот туда, — указываю я. — Ничего сложного.
Он смотрит на щётку, потом на воду, затем снова на меня.
— Мне обязательно мыть всё?
— Нет, всего несколько штук, и можешь заканчивать, — отвечаю я и закатываю глаза, испугавшись, что он ещё примет мои слова всерьёз. — Да. Абсолютно всё. А когда начнётся утренний наплыв посетителей, посуды станет ещё больше, так что лучше поторопись.
Он проводит рукой по лбу, стирая пот, затем заходит внутрь и разливает дымящуюся воду по кадкам. Макает щётку в мыльную воду и принимается за посуду, какие-то тарелки оттирая с чрезмерным усердием, а чугунные кастрюли едва задевая.
— Их нужно тереть сильнее, — говорю, указывая на большую сковороду, и возвращаюсь на наполненную паром кухню.
Тхок берёт длинную деревянную лопату и, прихватив хлеб кухонным полотенцем, вытаскивает буханку из печи. Стучит костяшками пальцев по донышку, прислушивается к глухому звуку и с улыбкой кивает.
Я беру хорошо прокалённую чугунную сковороду и подвешиваю её на крюк над углями, чтобы она нагревалась, а сама собираю несколько пучков трав с балки и достаю масло и молоко из кладовой, полки которой заставлены кругами сыра. Прихватываю связку лука и чеснока, а когда возвращаюсь с полными руками, Тхок уже жарит бекон на сковороде, переворачивая шипящие полоски.
Я замечаю, что каша вот-вот убежит.
— Осторожно, — выдыхаю я и передвигаю крюк, переставляя котёл в менее горячую часть очага, одновременно проверяя свою сковороду.
— И ты тоже, — говорит Тхок, проходя у меня за спиной, чтобы достать ещё хлеба.
К тому времени, как наступает рассвет и солнечные лучи пробиваются сквозь окна с витражным переплётом, Бунка заглядывает на кухню с улыбкой.
— Я открываю зал.
— Мы здесь почти закончили, — отвечает Тхок, а она окидывает меня взглядом с головы до ног и кивает.
— Хорошо.
Как только она уходит, я разбиваю ещё несколько яиц в керамическую миску и взбиваю их до однородной жёлтой массы, затем кладу на сковороду щедрый кусок масла, который тут же начинает пениться. Выливаю яйца и наблюдаю, как они схватываются по краям, подталкивая лопаткой готовые части к центру и наклоняя сковороду, чтобы жидкая смесь растекалась по горячей поверхности.
— Хорошо, значит, ты не врала, в отличие от некоторых путешественников, которых я встречал, — говорит Тхок. — Вот так и нужно готовить омлет. Большинство просто превращают яйца в болтунью и считают, что сойдёт.
— Мама научила меня, — объясняю, посыпая одну половину омлета тёртым сыром и рубленой зеленью, а затем ловко складываю его быстрым движением сковороды. — Она считала: если уж за что-то берёшься, нужно делать это как следует.
— Умная женщина, — хвалит Тхок, снимая бекон с огня и перекладывая его на блюдо, чтобы стёк лишний жир. — Мы с тобой отлично поладим. А как там твой муж?
— Наверное, нормально, — отвечаю я, мельком глянув в сторону посудомоечной, но у меня слишком много дел, чтобы проверять. Хотя время от времени оттуда доносится грустное мелодичное напевание, и я изо всех сил стараюсь не рассмеяться.
— Скоро гости начнут спускаться, — говорит Тхок, вытирая руки о фартук. — Готова к наплыву?
Мы быстро находим удобный ритм и работаем бок о бок, пока за окнами постепенно светлеет, а колокольчик над дверью звякает, возвещая о первых посетителях.
Из куполообразных печей достают золотистые буханки, и их корочка приятно потрескивает, пока хлеб остывает на деревянных решётках. Каша тихо булькает, наполняя воздух тёплым ароматом густого мёда и фруктов. На подогретом блюде громоздится стопка омлетов, Бунка заходит на кухню, забирает тарелки и уносит их в зал.
Когда утренний наплыв посетителей спадает, а лицо у меня уже блестит от пота, я направляюсь в посудомоечную и несу Рубену свои сковороды, чтобы он их отмыл.
Наблюдаю за принцем из дверного проёма. Его дорогая одежда насквозь промокла, волосы растрёпаны. Щёку пересекает полоса грязи, а на носу красуются мыльные пузыри. Он совсем не похож на безупречного принца с фестиваля. Выглядит почти обычным.
— Ты возишься целую вечность, — говорю я, и он смотрит на меня, вздыхая.
— Стараюсь как могу.
— Ужасно ты стараешься, — встаю рядом и забираю у него тарелку, которую он едва не уродует. Мыльная пена капает на пол между нами. — Ты всё ещё делаешь неправильно, — смотрю на стопку сохнущей посуды и морщусь. — Смотри. Тарелки нужно тереть круговыми движениями, равномерно надавливая.
— Вот так? — спрашивает он и повторяет за мной.
— Уже лучше. Возможно, ты всё-таки способен учиться.
— Высокая похвала от той, из-за кого я вообще оказался в таком положении, — вода стекает с его рук на испорченные брюки. — Насколько мне известно, теперь это вся моя жизнь. До конца своих дней буду мыть посуду и бегать от стражников, которые считают меня преступником.
— Мы всё исправим, — тихо говорю я и помогаю ему с посудой. — Как-нибудь.
— Исправим? — он издаёт невесёлый смешок. — Ты даже не знаешь, какое заклинание он наложил. Может, оно вообще навсегда.
— Говори тише. И оно не навсегда, — шепчу я в ответ. — В магии всегда есть лазейка. Нужно только её найти.
— Теперь ты эксперт по магии?
— Нет, зато я эксперт в том, как не сдаваться. Так что хватит себя жалеть и мой чёртову посуду.
— Ты знаешь, что любишь командовать? — моргает он, глядя на меня.
— А ты избалованный. У всех свои недостатки.
К тому времени, как мы заканчиваем с посудой, уже наступает время обеда, но, к счастью, приходит Бунка и отпускает нас.
— Повара на обед уже пришли, — говорит она. — Идите поешьте и отдохните, чтобы вернуться к вечернему наплыву.