Предначертанная тыквенному принцу

Тени окутывают нас, пока шум фестиваля не превращается в далёкий гул. Ленты тьмы закручиваются вокруг наших тел в чёрном вихре, и из него выходит Сормэн.

— Благодарю, дорогая, — Сормэн переворачивает тело Рубена носком блестящей туфли и неодобрительно цокает языком. — Ты сыграла свою роль безупречно.

— Он мёртв? — по рукам бегут мурашки.

— Нет. На него просто наложены чары. Теперь его никто не узнает. Он станет таким же, как ты. Никем.

— Что? Ты сказал, что мы поменяемся судьбами. Как я тогда могу всё ещё оставаться никем?

Пытаюсь выпрямиться, но ноги не слушаются, и колени снова ударяются о землю.

— Я действительно так сказал, — колдун наклоняется, протягивает руку и прижимает пальцы ко лбу принца, вытягивая из его кожи нити фиолетовой и голубой магии. Сущность впитывается в пальцы Сормэна, а затем полностью растворяется. Моё сердце бешено колотится, когда он медленно улыбается и говорит мне: — Просто я не сказал правду. Шокирует, знаю. Люди лгут, — он притворно ахает и посмеивается. — Видишь ли, судьбой он поменялся со мной, — он цокает языком и качает головой. — Тебе стоило быть осторожнее. Верить в желания. Глупая девочка.

— Нет, — пытаюсь встать, но магия снова заставляет меня опуститься на колени. — Мы не об этом договаривались! Я тебя за это убью.

— О, уверен, что попытаешься, но у тебя ничего не получится. В любом случае сделка заключалась в том, — спокойно говорит Сормэн, — что мы оба отомстим, и мы отомстили. Обмен судьбами сработал идеально, только зелье было связано со мной. Когда люди будут смотреть на меня, они увидят моего племянника, а когда посмотрят на него, увидят меня.

Я перевожу взгляд на принца, который всё ещё выглядит так же раздражающе красивым, как всегда, а затем снова смотрю на Сормэна.

— Для меня ты тот же скользкий мудак!

— Ты якорь моего заклинания, — объясняет колдун, и его голос словно отдаляется. — А значит, ты можешь видеть сквозь чары.

— Что значит «якорь»?

— Пока ты жива, дорогая, заклинание будет действовать.

Мне почти хочется умереть ему назло.

— Неплохой трюк, — выплёвываю я.

— Я занимаюсь этим уже очень давно, — пожимает он плечами.

— И что помешает мне рассказать всем, что ты сделал? — спрашиваю, с трудом сглатывая вставший в горле ком. — Потому что я так и сделаю, если ты не отдашь мне то, что мне причитается!

— Прошу. Тебе никто не поверит.

— Кто-нибудь поверит. Я пойду во все газеты, ко всем, кто от тебя пострадал. Я никогда не остановлюсь, — выплёвываю, чувствуя, как пылают щёки. Как я вообще могла повестись на такую очевидную уловку?

— Знаешь, ты напоминаешь мне меня самого в молодости. Столько злости и решимости, но тебе ещё очень далеко до того, чтобы научиться думать достаточно хорошо и однажды стать великой.

— Если ты прав, — выплёвываю я, пронзая его взглядом, — и я действительно похожа на тебя, тогда ты должен понимать, как далеко я готова зайти.

— Понимаю. Именно поэтому я принял меры, чтобы ты не смогла пойти против меня. Я отдал твоей мачехе кроны, спрятанные под половицей в твоей комнате. Небольшое состояние. Заверил её, что всё украдено. Стражники уже ищут тебя, а кто-то сообщил им, что ты освободила Сормэна из талисмана, спрятанного в твоей комнате, чтобы украсть все эти деньги.

Знала ведь, что однажды этот проклятый талисман выйдет мне боком.

— К завтрашнему дню, — продолжает он, расчёсывая ухоженную бороду унизанными кольцами пальцами, — твоё лицо будет на всех объявлениях о розыске рядом с его.

— Ничего я не крала. Я заработала каждую свою крону, — кричу я, но это не имеет значения. Марго без колебаний поверит, что я украла каждую золотую, серебряную и бронзовую монету в своей комнате, а кто встанет на мою сторону, кроме Рэи и Агора? Да и их слова ничего не будут значить. Марго вращается в высшем обществе, а здесь это решает всё.

— Не бойся, маленькая пекарша, — говорит он. — Когда получу всё, чего хочу, я очищу твоё имя. Возможно, даже отдам тебе пекарню, если будешь хорошо себя вести. А пока тебе лучше бежать, пока тебя кто-нибудь не увидел. Особенно рядом с ним.

Колдун указывает на принца, и я стону. Ну конечно, это только придаст его истории правдоподобия. Я погубила и себя, и принца, а теперь нас связывает одна судьба. Тёмная магия обрекла нас стать беглецами.

— Я тебе за это отомщу! — кричу ему вслед, когда он выходит из кружащегося вихря, и звуки фестиваля возвращаются, музыка настолько громкая, что режет слух.

Прежде чем успеваю прийти в себя или придумать, что делать дальше, нас окружает небольшая толпа. В приглушённых перешёптываниях звучит имя Сормэна, а затем кто-то зовёт стражу.

Проклятье богов!

Я поворачиваюсь к принцу и трясу его за руку, пока он не стонет и не приоткрывает глаза.

— Какого…

— Нам нужно уходить. Сейчас же, — шиплю я.

— Что?

Если у меня есть хоть какой-то шанс обратить вспять то, что Сормэн со мной сделал, мне нужно сохранить принцу жизнь. В нынешнем положении его убьют в ту же секунду, как только до нас доберутся стражники.

— Ты меня отравила! — кричит он, широко распахивая глаза и поднимаясь на ноги. — Стража!

— Заткнись! — зажимаю ему рот ладонью, но он отталкивает меня. — Здесь был Сормэн, — торопливо объясняю я. — Прямо сейчас ты выглядишь не как ты. Ты выглядишь как он.

— Это он! Колдун! — женщина кричит и указывает на Рубена, который пятится назад, но успевает удержаться на ногах.

Ну, лучше момента и не придумаешь. Или хуже. Смотря как посмотреть.

— Она ему помогает! — на меня указывает чья-то рука из толпы. — Схватить их!

Прекрасно. И как нам теперь отсюда выбраться?

Принц Рубен смотрит на свои руки, переворачивая их ладонями вверх и вниз, и судорожно втягивает воздух.

— Нет. Я — Наследный Принц Сентерры.

— Перестань говорить, — умоляю я и тяну его за собой, пятясь назад, но он не двигается. — Сормэн рассчитывает на то, что тебя арестуют и мы никогда не сможем разрушить его заклинание. Не облегчая ему задачу.

— Но я принц.

— Сейчас ты беглец.

— Кто-нибудь, схватите его! — кричит Ана, сереброволосая девушка из его свиты.

Джексон проталкивается сквозь толпу и хватает Рубена за запястье.

— Что ты делаешь? Это я. Принц Рубен. Прекрати, я сказал… Отпусти! — он вырывает руку, широко распахнув глаза и оглядываясь вокруг. — Ана! Ты ведь меня узнаёшь?