Особенный

— Практически ничего. Наружники никого в бейсболке не видели, а курила во дворе одна размалеванная девица, совсем не похожая на злоумышленницу. Я, кстати, намекнула Михалычу, что мы хотим проверить дверь квартиры Шефа. Он, как мне показалось, разозлился, но адрес дал. Предупредил, однако, что в его подъезде сидит охранник, который нас ни за что не пустит. Я сказала, что преодолевала и не такие преграды. В итоге, мы с ним поспорили на щелбан, что узнаем, есть ли прослушка на двери Шефа.

— И ты знаешь, как это сделать? — поинтересовался я. — Есть план?

— Есть, конечно, и не один, — сказала Наташа. — Давай прямо сейчас и начнем. Возможно, это даст нам новый пинок. А то мы немного застыли.

Шеф жил в красивом высотном доме вблизи Садового кольца. Наташа заглянула в подъезд, увидела вахтера и, вернувшись, сказала:

— Такого мордоворота мне не переубедить.

После этого она взяла телефон и начала звонить какому-то Мишутке. Как я понял, Мишутка долго сопротивлялся, но потом согласился приехать прямо сейчас.

— Мы вместе работали в ЧОПе, — объяснила Наташа. — Нам самим туда лучше не соваться — вахтер обязательно доложит шефу о нашем визите, опишет нас, а Шеф умеет складывать два плюс два и сразу догадается, кто к нему приходил.

Мишутка появился минут через двадцать. Наташа долго давала ему инструкцию: возьми с собой папку, скажи, что в институте просили передать это Шефу, ты знаешь, что Шефа нет дома, он в министерстве, но просил принести ему эти документы домой. Нет, ты не можешь оставить это вахтеру, документы секретные. Мишутка слушал, кивал, сказал, что все сделает ради нее, но Наташа останется его должницей. Наташа согласилась, сказала, чтобы он звонил ей в любое время дня и ночи, но сейчас пусть не теряет время и займется делом.

Мишутка вышел минут через десять, держа в руке маленький коричневый цилиндрик. Наташа быстро его расковыряла, вынула батарейку и положила в пакет, где уже лежали три его родных брата.

— По какому случаю поставили прослушку? — спросил Мишутка.

Наташа сказала, что это корпоративный секрет и что Мишутке следует забыть обо всем, что он тут видел и слышал.

— Ты мне потом объяснишь, во что я влез? — поинтересовался Мишутка.

Наташа повторила, чтобы он все забыл, как только отойдет от нас на три метра. Так будет безопаснее и для него, и для нас. Мишутка обрадовался, что ему не надо засорять голову ненужной информацией и поспешил на остановку автобуса.

— Не ожидала такого? — спросил я.

Наташа взяла меня под руку, и мы направились к институту.

— Ненавижу это состояние, — сказала она, глядя себе под ноги, — у нас практически закончились все подозреваемые и мы опять в тупике. Это означает, что я мыслю неправильно — надо срочно менять генеральную линию.

— Может, Зоя сама где-нибудь спряталась?

— И да, и нет. Остается еще вопрос — кто привез ее вечером в институт и откуда у нее телефон с левой симкой.

Мы дошли почти до Банного переулка, как ко мне пришла новая мысль. Может не такая новая, но сейчас надо было проверять любые гипотезы.

— А вдруг у Андрея есть загородный дом? Он парень не бедный, вполне может себе это позволить.

Наташа кивнула.

— Вполне может. И у Ирины может быть дача. Я встретила в институте Цепу и попросила все это узнать. Ты бы видел, как он ругался. Нет, он не сказал ни слова, ругался он взглядом. Но обещал помочь.

— Знаешь, — сказала Наташа, когда мы подходили к институту, — случилось столько всего, что мне кажется, думать нам не надо. Скоро произойдет нечто, что поведет нас по новому следу. Так всегда бывает — накапливаются мелочи, а потом словно включается свет.

И тут у нее зазвонил телефон. «Шеф», — сказала она и подключилась. Говорили они меньше минуты.

— Шеф в ярости и зовет нас к себе, — она взяла меня за руку. — Постарайся побольше молчать. И будь готов к великим неприятностям.

Глава 26

Никакой ярости у Шефа я не заметил. На меня он посмотрел с сожалением, а на Наташу сначала с неодобрением, но потом сменил взгляд на заинтересованный. Я никогда раньше не видел, как быстро может меняться мимика человека. Он кивнул нам на стулья, стоявшие у его стола, сам встал с кресла, подошел к окну, постоял там около минуты и вернулся опять к столу.

— Мне сейчас кажется, — начал он, — что в институте со мной обращаются, как со смертельно больным. Не говорят ничего конкретного, но стараются утешить и заверить, что все будет хорошо. А меня не надо ни в чем заверять, я хочу знать все, что происходит. А происходит черти что! Все ходят с опущенными носами, как в доме покойника.

После этого он сел в кресло, выдвинул ящик стола, достал пачку сигарет, покрутил ее и положил обратно.

— Мне про вашу парочку много чего рассказали, — продолжил он. — Вам, Наталья Николаевна, было поручено охранять Александра. Вместо этого вы начали самостоятельное расследование, таскаете его с собой, чем подвергаете дополнительной опасности. Более того, ваши действия мешают работе Следственного комитета, о чем мне доложили сегодня утром.

Наташа, до этого смотревшая в пол, подняла голову.

— Я могу дать подробный отчет о всех своих действиях и объяснить свои поступки.

— Я очень на это надеюсь, — холодно сказал Шеф. — Но сначала я хочу задать вам несколько вопросов. Начну с конца — что за курьер приходил сегодня утром ко мне домой?

Тут Наташа неожиданно вскочила, прижала палец к губам, обошла стол и жестами попросила Шефа постоять в сторонке. Он удивленно посмотрел на нее, но подчинился. Наташа опустилась на колени и начала исследовать нижние поверхности столешницы и тумбочек. Минут через пять она встала и сказала, что все чисто.

— Что все это значит? — спросил Шеф.

— Прослушки я не нашла, — Наташа отряхивала брюки. — Во всяком случае, в столе ее нет. Если включить телевизор, — она показала на черный экран, висевший на стене, — и говорить тихо, то шанс, что нас слышат, минимальный.

Шеф сел в кресло, побарабанил пальцами по столу, затем встал, подошел к шкафчику, достал бутылку коньяка, наполнил рюмку и залпом выпил.