Страница 163 из 207
— Я, кажется, понял кто… — оторопело пролепетал Иррес. — Она же тогда пропала… Мало того, что проклял их, так ещё и стащил жемчужину нашу! — разъярённый зверь шагнул было к духу, но Лирка преградила ему путь. — И детей ей сделал, чудовище! Ты хотя бы знаешь, на какие муки её обрёк⁈
— Дети рождаются в боли, — с лёгкой грустью признал Исхедиар.
— Вот бы сам в этой боли и рожал!
— Я не против, — легкомысленно отозвался дух. — Если бы Она пришла в мир в мужском облике, я бы изменился ради неё. Мы же духи, Ирресашау. Нам это подвластно.
Иррес в ужасе отшатнулся к стене и уставился на Исхедиара с таким возмущением, словно тот сказал нечто кошмарное.
— Что? — тот непонимающе посмотрел в ответ и полез в горшок. — Ты тоже так можешь.
— Я слишком консервативен для этого! — огрызнулся Иррес.
— Ой, ты стал так похож на смертных. Перенял их заморочки и ограничения. Мы созданы свободными, Ирресашау.
— Ты не Исхедиар, — убеждённо заявил Иррес.
— Просто прошло очень много времени, — дух подмигнул и засунул в рот картофелину. — Пфавда, мои дети тоше пееняли эши смелтные замолочки.
— Лучше заткнись, — интонация была просящей. — Я уже понял, что прежний Исхедиар сдох!
— Хватит ор разводить, — встряла бабушка Ехи. — Садитесь есть, раз пришли. Молча есть, — добавила она, когда Иррес раскрыл пасть.
— Молчаливый гость — плохой гость, — заметил Исхедиар. — Могу рассказать забавную историю. У меня их много. Мой любимый ребёнок…
— Ты лучше давай про кого-нибудь нелюбимого расскажи, — хмыкнула старуха, но затыкать духа не стала. Пусть действительно разбавит напряжение шутейской историей. — Про нелюбимых детей обычно истории интереснее.
Исхедиар растерянно взглянул на неё, прожевал картофелину и убеждённо заявил:
— Нелюбимых детей не бывает.
Почему-то именно эти слова заставили всех замолчать и взглянуть на духа с недоверчивым изумлением. Иррес и вовсе уставился на него с малопонятным выражением на морде, а затем досадливо зарычал и повернулся к нему задницей.
— Да и иди ты! — выплюнул он с досадой.
— Эй, господин, — с улицы донёсся необычайно ласковый голос соседки, — ищите что-то?
— Да, уважаемая. Жену свою ищу.
Услышав голос мужчины, успевшая сесть Лирка так рьяно подскочила, что долбанулась коленом о столешницу, и, шипя от боли, на одной ноге поскакала к двери. Иррес мигом перетёк к окну и прижался к нему огромным левым глазом.
— Тёмные! — ужаснулся Исешка и принялся поспешно что-то выискивать в складках одеяла.
Насторожившаяся их поведением бабка на всякий случай прихватила топор из угла.
— Так у наших замужних такого красавчика в мужьях нет, — пропела обычно склочная соседка, — а из свободных только продажные, старухи и вдова Лирка.
— Вот вдова мне и нужна! О, милая, а я тебя ищу!
— Я ему не жена! — рявкнула выбравшаяся на крыльцо Лирка. — Живо внутрь!
— Это я на тебя рычать должен, а не ты на меня! Почему я опять ищу тебя по всем окрестностям?
В сенях послышался шум и топот. Первой в комнату зашла сердитая и красная Лирка, следом за ней, пригнув голову, вошёл хайнес. И замер почти на пороге перед грозной бабкой.
— Это ещё кто? — старуха скосила суровый взгляд на внучку.
— Вы, наверное, бабушка Ехи, — Риш ослепительно улыбнулся, но старуха мужским чарам была неподвластна. — Хаварий успел рассказать про вас много хорошего.
— Ничего хорошего эта линялая рыжая шкура про меня сказать не могла, — не поверила бабка. — Ты кто такой?
— Жених вашей внучки, — Риш показательно ласково улыбнулся недовольной Лирке. — Позвольте представиться. Узээриш Ийехаидый.
— Ийехаидый? — старуха насмешливо приподняла брови. — Как хайнес? Чего ж не Ваирак-то?
— Какие тут все недоверчивые, ничего не поменялось, — Риш оттянул ворот в сторону, показывая печать хайнеса на груди.
— И чего ты мне свои вазюкалки показываешь? Или думаешь, в нашей глуши никто не знает, как печать правителя проверяется?
— Обычно не спрашивают, — признался Узээриш и тихо что-то прошептал.
Печать коротко вспыхнула зелёным, и мужчина спокойно оправил ворот, ожидая реакции старухи. Та медленно повернула голову к Лирке и засадила топор в скамью.
— Ты с кем это окрутиться посмела, девка?
Бабка ушла из дома Лирки вечером и утащила с собой Исешку.
— Сами промеж себя разбирайтесь, — сказала она.
— Да можно ли… — растерялся Исешка и даже посмел немного поупираться. — Что болтать будут? Прилично ли до свадьбы…
— У них есть мохнатый страж чести, — фыркнула старуха. — Если и захотят, всё равно помиловаться не смогут.
Лирка была откровенно рада их уходу. Устала. Устала от всех дневных событий. А она ещё мечтала, что на заставе будет тихо и спокойно, а не как в столице. Видать, не в столице дело.
Вскипев, бабка быстро усмирила собственные эмоции и даже сухо извинилась перед хайнесом за неприветливый приём.
— Не предупреждены, — косой взгляд на Лирку, — что такие особы прибудут.
Та в ответ злой кошкой посмотрела на хайнеса. Чего ему у хавария не сиделось? Тот вернул взгляд сторицей. Мол, я не к нему летел.
— Чего встала? Привечай жениха. Небось устал с дороги, голоден и зол. От Геда разве в добром настроении уйдёшь? Иди воды согрей и помывочную прибери, а я пока накормлю гостя. Вы уж не обессудьте, господин, еда у нас однообразная.
— Главное, чтобы горячая, — Сильнейший привередничать не стал.
К моменту, когда Лирка вымела пыль и сор из помывочной — небольшого домика рядом с покосившимся сараем, — он успел отобедать и вышел помочь ей натаскать воды, но у бабушки Ехи закончилась припасённая для важных гостей любезность.
— Сядь, — приказным тоном велела бабка и ткнула узловатым пальцем в тень дома. — Неслабосильная, сама натаскает. Или ты за дорогу не намаялся? Да подальше от забора садись, а то у нас тут есть
кое-кто
с большими ушами, — и проникновенный взгляд на востроглазую соседку. — Солнце высоко, чего кости на пекле жаришь?
— Тебе какое дело? — сварливо отозвалась госпожа Лисана. — Я на своём дворе.
— А уши греешь на моём.
— Не на твоём, а на Лиркином! — выпалила Лисана и скривилась, осознав, что подтвердила слова извечной соперницы.
— А дом она мне перед отъездом задарила, так что на моём. Ой, Лисанка… Если по деревне разойдётся хоть что-то из того, что прозвучит здесь, я как есть язык тебе отрежу. Ты меня знаешь.