Страница 136 из 316
— Как будто она могла там усидеть, — госпожа Лисана отвернулась и высморкалась в замызганный рукав. А затем всё же глухо призналась: — За мной пришла. Всё ж… не совсем чужие друг другу. А потом… — она махнула рукой. Горло перехватило и рассказывать об их совместных геройствах не захотелось. Не к месту и не ко времени. — Закончили и сюда пошли. А тут эти… Я ей: «Куда?» А она… — волчица вновь махнула рукой. — Ей бы только топором помахать.
Спину обдало теплом, и Лирка почувствовала на своих плечах горячие ладони Риша. И, подавшись вперёд, крепко-крепко обняла бабушку и, уткнувшись лицом в её косы, зарыдала.
Лирка забрала тело бабки Ехи в свой дом. Почему-то именно он пострадал меньше всего от нашествия хоёторцев, а вот в доме бабушки царил страшный бардак. Пришлось порыскать по всему двору, чтобы найти кое-какие вещи. Самое важное и ценное бабка хранила в схроне, но туда Лирка не сразу догадалась заглянуть. Все её мысли крутились только вокруг болезненной потери и похорон. Она даже весть, что Лирой вроде как идёт на поправку, восприняла безучастно и несколько отстранённо.
Всё же Лирой был жив, а бабушка умерла, и у Лирки, возможно, осталось всего несколько часов, чтобы побыть с ней и проститься. Единственное, чего она желала сейчас, чтобы враг дал немного времени на похороны. А потом… Потом она была готова идти в бой опять.
В схроне Лирка нашла большой сундук, весь покрытый магической резьбой, должной охранять содержимое от тления. Внутри лежали вещи, богатые, невероятно дорогие и красивые — остатки глубоко запрятанного прошлого загадочной госпожи Ехирдары. Некоторое время Лирки сидела на полу схрона и гладила прекрасную ткань одежд, пытаясь представить женщину, которая носила эту роскошь. Воображение рисовало гордую, невыносимо красивую оборотницу, окутанную вышитой парчой и мехами и опоясанную хорошо выделанными и расшитыми ремнями. Женщину с… наверное, чёрными косами, украшенными серебряными подвесками. Женщину, носившую бренчащие грозди серебряных серёжек, монисто, широкие наручни-браслеты и решительно цокавшую подбитыми железом каблуками дорого расшитых сапог.
В сундуке хранилась часть прошлой, роскошной Ехирдары, которая исчезла давным-давно. Почему? Из-за чего она с такой безжалостностью отнеслась к самой себе, выбрав эту полную прозябания жизнь? Хоть кто-то мог ответить на этот вопрос?
Она забрала содержимое сундука. И теперь омытая бабушка лежала на столе облачённая во всё это роскошество, как госпожа знатного дома.
— Господин, господин! Шерех, да стой же ты!
До затуманенного разума донёсся смутно знакомый голос, и Лирка обернулась к дверям. Риш тут же встал перед ней. Внутрь влетел господин Шерех, и выражение его лица так встревожило Лирку, что она вынырнула из своего горя. Лицо старого волка побелело, губы были плотно сжаты, а глаза горели яростью.
— В сторону! — бросил он Ришу, а затем и Лирке: — Отойди, девочка!
Та застыла на месте, во все глаза смотря на взбешённого волка.
— Лирк, отойди ты, — Иррес отпихнул её башкой к окну, и пошатнувшаяся женщина невольно выглянула наружу и увидела одного из советников господина Мариша.
Тот, поймав её взгляд, поспешил убраться.
— Господин… — она шагнула было к старому консеру, но тот нетерпеливо и по-молодому быстро подошёл к столу и с жадностью всмотрелся в лицо усопшей.
Его собственные черты исказила ненависть, ноздри трепыхнулись, верхняя губа поднялась в оскале. Он быстро оглядел роскошное убранство мёртвой, и ярость в его глазах вдруг сменилась чем-то осознанным и немного удивлённым. Словно не веря своим глазам, он провёл сухими ладонями по одежде, прикоснулся к узору наручней и в конце концов приподнял когтем один из кулонов в тяжёлых монисто. Долго смотрел на него, а затем холодно взглянул на лицо Ехирдары и, отступив, круто развернулся и ушёл так же стремительно, как и пришёл.
Лирка не могла не последовать за ним. Встревоженная, словно старый консер мог что-то сделать уже умершей бабушке, она выскочила на крыльцо и увидела, что оборотень замер у ограды, вцепившись в жердь пальцами. Господин Фоший замер немного поодаль и, тяжко вздыхая, сожалеюще качал головой.
Она подошла к старому консеру и застыла за его спиной, не решаясь окликнуть.
— Вы были врагами? — наконец спросила она.
— Она всадила мне нож в спину, — отрывисто бросил господин Шерех.
Сколько веков прошло, а боль от этого предательства так и не прошла.
Повисло молчание.
Бабка часто говорила, что её грехи так велики, что о них опасно даже говорить. Но Лирка не думала, что у той во врагах столь могущественный оборотень.
— Я уже решил остановиться, хотел сохранить жизнь тех, кто остался! — старый консер заговорил яростно, казалось, слова вырвались против его воли. Будто он носил их так долго, что уже не мог молчать. — Я был влюблён и хотел ради этой любви сойти с дороги мести. И просил её, свою верную соратницу и друга, приглядеть за ними, оберечь от моих врагов, которые хотели столкнуть меня в пропасть. И что сделала она?
В глазах старого волка распахнулась такая бездна, что Лирка и без слов поняла, что сделала бабка, тогда ещё молодая Ехирдара.
— Сама, своими руками, — грудь господина Шереха клокотала от ярости. Казалось, эта боль давно стихла, рана заросла, а он смог тогда всё же сойти с дороги мести. Но рана лишь покрылась коростой, а внутри продолжала болеть. — По моему «приказу»! В «заботе» обо мне!
— Вы любили её? — неожиданно спросила Лирка.
Этот вопрос сбил пламя ярости, и некоторое время Шерех просто смотрел на девушку. А затем отвернулся, вздохнул и вновь постарел. Голос его задребезжал.
— Нет, я никогда её не любил.
— А она вас?
— Могу ли я считать, что она когда-то меня любила? — старый консер посмотрел на Лирку, и та опустила глаза.
— Простите, — тихо произнесла она. — Я не знаю, какую боль доставила вам моя бабушка. Возможно, в прошлом она совершила что-то очень плохое. Но я… любила её. И хочу просто спокойно похоронить. С достоинством. Она умерла в бою, защищая эту страну. Пусть она ответит за свои грехи на том свете.
— Я не мщу мёртвым, девочка, — Шерех оттолкнулся от ограды. — Позовёшь, когда сложишь погребальный костёр. Хочу своими глазами убедиться, что она действительно покинула этот мир.
Лирке было больно и неприятно осознавать, что в этом мире есть кто-то, кто ненавидит умершую бабушку Ехи. Но у господина Шереха была своя боль.