Страница 7 из 27
Андрей, не проронив ни слова, ловко достал из-под сиденья кожаные ремни с карабинами. Пока Артём пытался прийти в себя, его сознание медленно возвращалось через пелену боли, он почувствовал, как чьи-то маленькие, сильные руки вцепились в его лодыжки. Дети действовали слаженно, почти как команда спасателей, если бы только их целью было не спасение, а максимально эффективная иммобилизация. Они с циничным рвением притягивали его конечности к поручням автобуса, переглядываясь и тихо хихикая. Артём попытался закричать, но резкий удар тяжелым ботинком в область солнечного сплетения выбил из него весь воздух, оставив лишь хриплый, булькающий звук.
— Смотрите, как он дрожит! — восторженно прошептала Лера, приседая рядом с его лицом. — Светлана Сергеевна, а можно я буду держать его за руку, чтобы он чувствовал, что мы рядом, пока Максим будет резать? Чтобы он не так сильно боялся?
Светлана Сергеевна удовлетворенно кивнула. Эта тонкая психологическая пытка — имитация заботы в момент предельного ужаса — была одним из её любимых приемов. Она видела, как расширились зрачки Артёма, когда он осознал, что эта маленькая девочка с золотым кольцом на пальце не собирается его спасать. В её глазах не было сочувствия, только холодное, почти научное любопытство, смешанное с первобытным голодом.
— Начнем с правого запястья, — скомандовала Светлана Сергеевна, вынимая из стерилизатора тонкий скальпель. — Максим, помнишь, что мы обсуждали о фасциях? Попробуй аккуратно отделить кожу от мышцы, не задев при этом основные сухожилия. Мы хотим, чтобы Артём как можно дольше оставался «функциональным» в плане ощущений.
Максим с жадным блеском в глазах подался вперед. Он действовал с неожиданной для десятилетнего ребенка сосредоточенностью, почти с трепетом. Когда лезвие впервые коснулось кожи, Артём издал резкий, сдавленный крик, который тут же перешел в надрывный хрип. Лера, верная своей роли, крепко сжала его ладонь, почти ласково поглаживая его по щеке свободной рукой.
— Тсс, не плачь, глупенький, — прошептала она, и её голос звучал пугающе естественно. — Это всего лишь маленькая дырочка. Посмотри, как красиво течет кровь, она такая ярко-алая, почти как моя ленточка в волосах!
Дети обступили парня плотным кольцом, создавая вокруг него живую стену из маленьких тел и огромных, голодных глаз. В салоне автобуса установилась атмосфера странного, почти праздничного ожидания. Кто-то из ребят начал тихонько напевать какую-то детскую песенку, ритмично притопывая ногами по ковролину. Этот контраст — невинного мотивного напева и того, что Максим медленно вырезал из предплечья Артёма, — создавал гнетущее ощущение сюрреализма.
— А теперь внимание, класс, — Светлана Сергеевна слегка приподняла руку, призывая к тишине. — Обратите внимание на пульсацию. Артём сейчас находится в состоянии гипершока, его сердце работает на пределе, чтобы снабдить ткани кислородом. Именно поэтому мясо в этот момент максимально насыщается кровью. Если мы срежем кусочек именно сейчас, он будет иметь тот самый металлический привкус, который так нравится Коле.
Коля сглотнул, глядя на обнажившуюся мышцу предплечья с таким видом, будто перед ним лежало изысканное блюдо в мишленовском ресторане. Он осторожно протянул руку, чтобы коснуться влажной поверхности, но Светлана Сергеевна мягко, но решительно отсекла его движение линейкой.
— Дисциплина, Коля. Сначала теория, потом дегустация. Максим, продолжай. Попробуй сделать надрез поперечно. Мы должны увидеть, как ведет себя мышечное волокно при разрыве под давлением.
Максим, затаив дыхание, с силой надавил на лезвие. Артём выгнулся дугой, его тело забилось в конвульсиях, насколько позволяли ремни. Из его горла вырвался звук, который уже нельзя было назвать человеческим криком — это был животный, захлебывающийся стон. Дети вокруг него замерли в экстазе, наблюдая, как из глубокого разреза брызнула тонкая струйка крови, попав прямо на белую рубашку Леры.
— Ой, смотрите, я теперь в горошек! — радостно воскликнула Лера, разглядывая красные пятна на своей одежде. Она не стала вытирать кровь, а вместо этого с детским задором ткнула пальцем в теплую каплю и провела по своей щеке, рисуя забавный штрих. Остальные дети, заразившись её энтузиазмом, тут же начали делать то же самое. Через минуту салон автобуса превратился в подобие безумного карнавала: двенадцать маленьких существ, с лицом и руками, испачканными в багрянце, с циничным восторгом кружили вокруг привязанного Артёма.
Они бегали по проходу, друг за другом, создавая живую, кровожадную цепочку. Их смех — звонкий, искренний и абсолютно лишенный эмпатии — заполнял пространство, перекрывая сдавленные всхлипы жертвы. Это была их любимая игра: «Кровавый хоровод». Они знали, что пока Артём видит их счастливые лица и слышит этот детский смех, его ужас только усиливается, что, по мнению Светланы Сергеевны, придавало мясу особую, пикантную остроту.
— Хватит беситься, приведите себя в порядок, — спокойно распорядилась Светлана Сергеевна, хотя в уголках её губ играла довольная улыбка. — Максим, ты закончил с фасциями? Покажи нам, как работает сухожилие разгибателя.
Максим, тяжело дыша после беготни, снова склонился над рукой Артёма. Он аккуратно зацепил тонким крючком белесую нить сухожилия и, взглянув на класс, резко дернул её вверх. Пальцы Артёма непроизвольно дернулись, словно он пытался что-то схватить в пустоте. Дети ахнули от восторга, кто-то даже захлопал в ладоши.
— Видите? — Светлана Сергеевна с удовлетворением кивнула, указывая на рефлекторное движение пальцев. — Это называется «синдром марионетки». Организм продолжает посылать сигналы, даже когда целостность системы нарушена. Артём, дорогой, ты сегодня стал для нас прекрасным учителем.
Артём уже не слышал её. Его сознание превратилось в рваное полотно, где вспышки ослепительной боли сменялись серыми провалами. Он смотрел в потолок автобуса, где старая обивка пузырилась от сырости, и пытался вспомнить, как звучит голос его матери, но вместо этого слышал только чавкающее дыхание Коли, который замер в сантиметре от его бедра, ожидая команды к действию.
— Светлана Сергеевна, а можно мне теперь? — прошептал Коля, его глаза лихорадочно блестели. — Я хочу попробовать срезать кожу с голени, пока она еще теплая. Я читал, что если делать это медленно, то кожа отходит как пленка с апельсина.