Страница 10 из 80
— Это будет завтра, а сейчас Данька мы с тобой самые счастливые на свете…такое событие…это ведь сейчас реально большая редкость.— Томно произнесла она положив ему голову на плечо.
— Ага, а вот я по моему оставил в камере свой инструмент. Слушай, надо будет спуститься за ним, а то завтра если приедет машина, боюсь в суматохе той забыть о них.
— Да ну брось, никуда они не денутся. Завтра заберёшь, пошли может спать?!
— Кира, ты иди, а я сейчас туда и обратно, тут ведь недалеко, не хочу бросать их там.
— Ну тогда я с тобой.
Они прошли ко входу с раскопками какое ярко было освещено прожекторами и скользнули внутрь, осторожно продвигаясь по расчищенным проходам.
Внутри были расставлены светодиодные лампы дающие достаточно света, чтобы было всё видно. Почти перед самым входом в камеру, Кира остановилась и виновато произнесла, что ей срочно надо по нужде. Мохов махнул рукой— мол найди укромный уголок, а он пока спустится в камеру.
Его инструменты сложенные в брезентовый рулон, лежали недалеко от упакованного к перевозке саркофага. Спустившись, он легонько хлопнул по силуэту человека изображённому на крышке гробницы.
— Ну что парень, готов увидеть свет?— Произнёс он слегка улыбнувшись и невольно снова засмотрелся на горящие ровным пламенем светильники, какие по настоянию Рейнманна было решено поднять только вместе с мумией.
Наклонившись чуть ближе к ближайшему из них, чтобы в очередной раз попытаться понять принцип его свечения, вдохнул тонкий, едва уловимый запах, исходивший будто из самого воздуха камеры — сладковатый, слегка металлический, ни на что прежде виденное им не похожий.
— Данил, — донёсся до него голос Киры откуда-то издалека, будто через толщу воды, — что ты там так долго… — но конец фразы уже потонул в нарастающем гуле, заполнившем его голову изнутри, в том самом гуле, похожем на звук высоковольтной линии в безветренную погоду, который он прежде никогда не слышал, но который отчего-то показался ему смутно, необъяснимо знакомым.
Свет ламп, и настоящих, электрических, и тех, древних, немыслимых, начал плыть перед глазами, стены камеры со звёздной картой на миг растворились в каком-то ослепительном, беззвучном сиянии — и последнее, что успел подумать Мохов, теряя опору под ногами и падая (или ему просто показалось, что он падает?) в темноту, было не о жене, не о находке, не о карьере, а о том странном человеке у костра, произнёсшем слова непонятного языка, — и о том, что, кажется, он должен был отнестись к его предупреждению серьёзнее.