Страница 81 из 96
Он передвинул свечу ближе, и Василиса наконец смогла различить комнату целиком. Это было узкое помещение, стены которого поднимались вверх не меньше, чем на четыре метра. Высокий расписной потолок, некогда, должно быть, нарядный и торжественный, хранил на белилах следы времени: они потемнели от копоти и древности, пропитавшись гарью прожитых лет. Через высокое окно с тонкими переплётами робко бледнел рассвет.
Мирский опустился рядом с ней неуклюже, но с такой непривычной, почти тревожной заботой, что Василиса, ещё не вполне пришедшая в себя, невольно насторожилась. Он присел на край постели, потом спохватился, будто слишком резко нарушил её личное пространство, и на мгновение замер, глядя на неё с тем странным выражением, в котором смешались усталость, облегчение и опасение. Пальцы его осторожно коснулись её лба — жест был удивительно бережным, почти домашним, и от этого внезапного ощущения абсолютно неожиданной заботы по телу Василисы пробежала слабая дрожь и она дёрнулась, как дёргается в людских руках дикий зверёк, не привыкший к нежности.
Дэн вздохнул, кивнул каким-то свои мыслям, потом губы его дрогнули в нервной улыбке, неуверенной и натянутой. Он застыл, вглядываясь в лицо Васи, словно пытаясь по внешнему виду определить самочувствие. На виске у него пульсировала венка — быстро, почти зло, диссонируя со спокойным выражением лица.
— Мы с тобой, Лисси, — сказал он вполголоса, и в его голосе слышалась та особенная усталость, какая бывает у человека, слишком долго живущего среди опасных выдумок и вынужденного принимать их за действительность, — немецкие шпионы, которых сдали в аренду англичанам. Как тебе сюжет?
Он попытался усмехнуться, но вышло криво и тревожно. Василиса смотрела в его глаза, ждала, когда будет произнесено кодовое слово «розыгрыш», но Дэн молчал, не торопясь разрядить атмосферу, и в воздухе повисла странная, почти зловещая тишина. Немецкие шпионы. Английский шпион. Аренда. Слишком нелепо, чтобы быть правдой. Господи, что здесь творится? Абсурд! Мир сошёл с ума. Сложилось впечатление, будто сама прифронтовая жизнь, измотанная потерями, конспирологией, шпиономанией, недомолвками и страхом, уже не способная воспроизводить классические детективные истории, прибегала к гротеску, как к последнему средству коммуникации.
— А ты… — прошептала она наконец, и собственный голос показался ей чужим, — ты сам-то веришь в этот сюжет?
Мирский снова дёрнул щекой, и в его усталых глазах мелькнуло что-то острое и колкое.
— Я верю только в то, что мы оба живы, — ответил он. — что ты, наконец-то, проснулась и теперь мы сможем выбраться из этого восточного царства. А всё остальное, Лисси, нам придётся разгребать совсем скоро и не факт, что успешно.
И в этой фразе, брошенной будто бы шутя, Василисе вдруг послышалось сразу и предостережение, и просьба, и усталый страх человека, который слишком многое увидел и передумал за эти дни и уже не был уверен, кому и чему здесь можно доверять — людям, стенам, бумагам, собственной памяти…
— Так расскажи мне наконец, как это вышло, — Василиса приподнялась на подушках и тут же поморщилась: слабость ещё липла к телу, как противная лесная паутина. — Каким образом мы с тобой угодили в шпионы? И почему, ради всего святого, именно в немецкие?
Даниил, стоявший у окна, нервно усмехнулся. Утренний свет безжалостно подчеркивал его измятый, наспех застёгнутый китель, несвежий ворот, припухлость век. Он провёл ладонью по щеке, будто только сейчас вспомнил, что на коже остался красный след от складки, — видно, заснул где попало, уткнувшись лицом во что-то жёсткое.
— Потому что мне, по всей видимости, невероятно везёт на идиотов и покойников, — сказал он сухо, но голос дрогнул. — А иногда это, как выясняется, одно и то же.
Василиса не отвела глаз. Лицо у неё было бледное, почти прозрачное на фоне белой наволочки, но в глазах уже проступало знакомое упрямство.
— Данила.
Он обернулся. На секунду в его лице проступило что-то до смешного усталое и беззащитное — и от этого особенно чужое здесь, в этом тесном, пропахшем древностью месте, где ему, привыкшему держаться так, будто всё всегда под контролем, не полагалось выглядеть ранимым.
— Вот этот перстень, — Мирский показал свой безымянный палец с печаткой, — я заказал на деньги со своего первого гонорара. Латинская буква «D» естественно обозначает моё имя. Однако я даже предположить не мог, что эта же буква может быть началом слова «Dienst ('служба») и является опознавательным знаком, паролем для своих, а именно — для агентов — Abteilung D — подразделения военной разведки Генерального штаба Германской империи.
— То есть тебя принял за своего какой-то немецкий резидент, правильно? — уточнила Василиса
— Опять не угадала, — сказал он после паузы и сел на край постели у её ног, энергично растирая ладонями щёки. — Слушай. Немцы и англичане, несмотря на всю эту чудовищную мясорубку на фронте, как выяснилось, отлично умеют договариваться, если речь идёт об их взаимной выгоде. И на том корабле, куда нас с тобой швырнуло прямо из съёмочного павильона, к встрече с резидентом британской разведки в Севастополе направлялся его немецкий коллега. И знаешь, как его звали?
Василиса похолодела, и догадка почти сразу сжала ей горло.
— Мичман Граф… — шепнула она.
— Бинго, ваше сиятельство, — с нарочитой лёгкостью подтвердил Мирский, но улыбка вышла кривой. — На транспорте уже начиналась паника, посудина шла ко дну, палуба под ногами ходила ходуном, будто живая. Я заблудился в этих коридорах, выскочил в какую-то пафосную каюту — может, капитанскую, не знаю, — и наткнулся на человека.
— На того самого? — едва слышно спросила Василиса.
— Похоже, на того. В форме мичмана русского флота. Всё при нём: тужурка, погоны, манера держаться и точно такой же перстень, как у меня. — Мирский поднялся и стал медленно ходить по комнате, словно снова измерял шагами тот узкий, качающийся корабельный коридор. — Он стоял на коленях у сейфа и с таким деловитым видом возился с замком, будто вокруг не трещало всё по швам и не валилось в преисподнюю.
— И ты не догадался, что он не тот, за кого себя выдаёт?
— Нет, конечно! Откуда? Он — тоже. Но сразу решил, что я лишний.
Даниил остановился у столика, протянул руки с свечи, словно хотел согреть их. Пальцы у него заметно дрожали.
— Этот чудак на букву «М» сразу выхватил пистолет и начал шмалять без предупреждения и разговоров.
Василиса невольно стиснула край покрывала.
— Ты про это ничего не рассказывал. Почему?