Страница 75 из 96
Возле Василисы замерли две фигуры в белых передниках. Одна, миниатюрная совсем юная блондинка, склонившись над книгой в кожаном переплете, увидела Мирского и застыла с открытым ртом. Вторую — чернявую, с резкими восточными чертами лица — Даниил узнал мгновенно. Это была та самая медсестра из Морского госпиталя, которая когда-то привлекла его кобелиное внимание. В руках она держала поднос, на котором при появлении Дэна звякнул об крошечные, почти игрушечные пиалки фарфоровый чайник с длинным изогнутым носиком.
Обе сестры милосердия вздрогнули, переглянулись, но быстро взяли себя в руки. Чернявая, та самая, из Морского госпиталя, первой узнала его, и в её взгляде мелькнуло короткое, почти виноватое изумление. Стоя у столика, она замерла с подносом в руках, будто не понимала, что делать дальше: заниматься своими делами, кричать, бежать, звать на помощь или просто взять паузу для оценки степени опасности.
Даниил стоял на пороге, не торопясь входить дальше, чтобы не спугнуть хрупкую тишину.
Он мягко поднял руку и приложил палец к губам. Затем улыбнулся — той самой безотказной улыбкой, которой обычно удавалось обезоружить даже самых упрямых и настороженных дам. Белоснежные зубы, за цвет и форму которых он отдал стоимость автомобиля, чуть прищуренные глаза, ямочки на щеках — всё это сработало идеально. Напряжение в комнате ослабло. Блондинка с книгой перевела дыхание и осторожно опустила том на колени, а брюнетка даже попыталась улыбнуться в ответ, хотя тревога с её лица всё ещё не ушла.
— Тише, — шепнул Дэн, делая шаг внутрь. — Я не хотел вас пугать.
— Мы и не пугались, — так же шёпотом возразила одна из сестёр, но дрогнувший голос выдал её с головой.
Даниил бросил быстрый взгляд на Василису. На виске у неё поблёскивала тонкая влажная прядь волос, губы были чуть приоткрыты, и от этого она казалась ещё более беззащитной.
— Что с ней? — спросил он одними губами.
Брюнетка обменялась быстрым взглядом с подругой.
— Мы сами до конца не поняли, — ответила она. — Она должны была уже давно отойти от наркоза… Думали, что придёт в себя через ещё пару часов назад, но она не просыпается.
— Наркоз? — переспросил Даниил, удивленно приподняв бровь, — зачем наркоз?
— Вам лучше спросить об этом у его превосходительства. — пояснила блондинка, опустив глаза и смутившись.
Даниил кивнул, пытаясь просчитать варианты дальнейших действий. «Ну вот, Жорж! — с раздражением подумал он, — я всё разведал и что теперь? Кивнуть, развернуться и уйти?»
— Кто вы и что здесь делаете? — окончательно придя в себе, требовательно спросила чернявка
— Вы столько раз держали в руках мою медицинскую карту, — усмехнулся Дэн, — что наверняка её запомнили, а вопрос: «Что я здесь делаю?» — обоюдоострый, ибо я единственный близкий человек для Лисси, — он кивнул в сторону Стрешневой, — и поэтому могу встречно поинтересоваться — что она и что вы тут делаете, сударыни?
В комнату протиснулся Ахиллес с Бектемиром и почему-то сразу стало тесно.
— Хозяин неожиданно вернулся! — прошептал на ухо Мирскому татарин.
Ахиллес дёрнул подбородком в сторону бокового выхода.
— Уходим, крестник. Тихо и быстро.
Даниил не сдвинулся с места. Он снова посмотрел на Василису — на её бледное лицо, на неподвижные ресницы, на эту пугающую, неестественную слабость и в этот момент что-то внутри него окончательно щёлкнуло и он понял, что просто не имеет права оставить её одну в таком состоянии.
Нет. Не сейчас. Не так.
Он резко развернулся и, игнорируя тревожный взгляды, двинулся на выход, быстро и решительно.
— Мичман! — коротко и официально окликнул его Ахиллес, но Мирский уже не слушал.
Длинный узкий коридор ударил по ушам глухой тишиной, в которой эхом отдавались звуки его шагов. Он пробежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени и сразу увидел перед собой парадный вход. Огромные створки были распахнуты настежь, с улицы уже тянуло полуденным жаром.
Он выскочил на крыльцо как раз в тот миг, когда тяжёлые ворота в усадьбу начали медленно расходиться в стороны.
Верхом на ладном гнедом скакуне во двор въезжал хозяин дома. Никто не показывал на него пальцем, но это было видно по целой гамме мелочей, выделяющих его среди гостей и челяди. Он сидел в седле прямо и привычно, без натуги, со спокойной уверенностью бывалого наездника. Лицо его было худощавым, с заметно очерченными скулами и прямым, чуть резким носом; лоб — высокий, открытый, а взгляд тёмных глаз — внимательный и собранный, какой бывает у людей, привыкших обращать внимание на мелочи.
Под густыми, почти чёрными бровями взгляд казался особенно строгим. В чертах лица наездника читалась сухая, спокойная властность, приобретаемая от долгой привычки повелевать, а не подчиняться. Кожа его была смуглой, тронутой годами и солнцем, и в этом загаре ощущалась привычка к солнцу, ветру и частым разъездам. Одним словом всё во внешности всадника располагало к себе, кроме его улыбки. Проскальзывая изредка по его губам, она оставляла такое же впечатление, которое оставляет таракан, внезапно пробегающий по добротно сделанному портрету в дорогой рамке.
Хозяин увидел Даниила и резко осадил коня так, что тот даже попятился.
— А это ещё кто такой? — произнёс он с холодным раздражением. — Я не ждал вас в гости, сударь.
— Услышав эти слова, сторожа, только что проснувшиеся, еще осоловелые, оказавшиеся за спиной Мирского и глядящие на него, как на призрака, собрались и решительно двинулись к нему, не замечая, как уже за их спинами возникла кряжистая фигура Ахиллеса.
Даниил не отвёл взгляд, наоборот, постарался вложить в него всю свою решительность и негодование.
— Я тоже не собирался к вам в гости, — ответил он жёстко. — Если бы не моя невеста, которая внезапно оказалась здесь и явно не по своей воле.
На мгновение во дворе стало совсем тихо. Даже конь под хозяином перестал переступать, будто почувствовал, что сейчас воздух может вспыхнуть.
Хозяин прищурился.
— Невеста? — переспросил он, и в голосе его мелькнуло уже не удивление, а злое, почти брезгливое раздражение. — Стало быть вы — сообщник этой самозванки?