Страница 26 из 96
Когда затих последний аккорд, над верандой на секунду повисла тишина, а затем она взорвалась аплодисментами. У входа и на лестнице к этому времени собралось не менее дюжины военлётов, услышавших непривычную мелодию, заглянувших «на огонёк» и оставшихся внимать неведомой, но такой привлекательной песенке. Северский, чей скепсис испарился, как прошлогодний снег, восторженно хлопнул в ладоши.
— Чёрт возьми! Вот это по-нашему! — воскликнул он.
— Бис! — перекрикивая Северского, зашумели другие пилоты, — требуем на бис!
Мирский повернулся, театрально поклонился, перехватил поудобнее гитару и волшебство повторилось с той лишь разницей, что со второго куплета присутствующие начали активно притопывать и прихлопывать, а с третьего –пели хором.
— Простите, господа! — поклонившись, обратился Мирский к собравшейся публике, требующей третий заход. — к сожалению только после госпиталя, так много петь не могу.
«После госпиталя» — волшебное словосочетание для фронтовиков, вызывающее уважением и прощающее многое, в том числе отказ в развлечениях.
Народ начал расходится по своим делам, а Северский подхватил Дэна под руку и повлёк его в курилку, на ходу торопливо кивнув Василисе, чем вызвал её усмешку и осуждающее покачивание головой Налётова — весь их план охмурения местного контингента, где первую скрипку должна была играть Вася, ломался на глазах. Впрочем, Мирского это не смущало, он бессовестно солировал, импровизировал, чувствуя себя прекрасно в центре внимания и пока у него всё получалось.
— Мичман, голубчик, вы обязаны спеть это на нашем благотворительном концерте, –предложил Северский. — Вы — находка! Это ваша музыка? А стихи? Какие простые и вместе с тем душевные!
— Благодарю, Георгий Николаевич, — улыбнулся Даниил, возвращая гитару. — Но должен честно признаться, слова и музыка не мои.
— К чёрту, для вас отныне я просто Жорж.
— Тогда для вас я Дэн, и лучше на «ты».
— Согласен! Так чья это песня? Кто автор?
— Песня — подарок прекрасной незнакомки!
— О, Господи! Как романтично! И кто она?
— Её зовут Алиса.
— Красивое редкое имя. Дэн, ты просто обязан познакомить меня с ней! Я никогда не прощу себе, что не знаю лично автора, пишущего такие восхитительные песни.
— Это не так просто, Жорж…
— А в чём дело? Она избегает тебя? Вы поссорились? Или она замужем, и муж прячет её в хрустальной башне?
Мирский придвинулся ближе к поручику и произнёс максимально таинственно, добавив в голос хрипотцу: — Жорж, ты веришь в ангелов?
— Хм, — Северский расплылся в улыбке и стрельнул глазами в сторону Василисы, — не только верю, но с одним из них даже знаком!
— Ты про Лисси? — удивился Даниил, но увидев набычившегося Жоржа, быстро поправился: — Хотя почему бы нет? Однако я сейчас не в переносном, а в самом прямом смысле этого слова.
— Хм… — второй раз этот звук поручик произнёс совсем другим тоном.
— Я тоже не верил, — вздохнул Дэн, — но когда лежал в госпитале с пробитой головой и чувствовал себя между небом и землёй, случилось нечто необъяснимое…
Он показал Северскому свежий шрам и демонстративно отвернулся, разглядывая ландшафт, всем своим видом давая понять, что он сказал всё, что хотел и добавить нечего.
— Мичман, не тяните! — притопнул от нетерпения Северский, опять переходя на «вы».
— Когда я первый раз услышал её голос, думал, что сошёл с ума и у меня галлюцинации, — беззаветно врал Мирский, — но потом оказалось, что всё гораздо сложнее…
— Что сложнее? Почему?
— Её нельзя осязать, — Мирский обвёл в воздухе перед собой воображаемую женскую фигуру, — её не видно ни при Луне, ни при Солнце, но очень хорошо слышно… Настолько хорошо, что сестра-хозяйка в госпитале, услышав наш разговор, решила, что ко мне пробралась посетительница и была крайне удивлена, зайдя в палату и застав меня одного.
— Ты хочешь сказать, что эта песня…
— Да, — кивнул Мирский, любуясь Большим рейдом, — автор слов и музыки — таинственная незнакомка, бесплотная и невидимая. Я же сказал, что в это трудно поверить. Я и сам… Но она пообещала, навещать меня раз в неделю и ни разу не обманула… Кстати, сегодня как раз такой день.
Мирский, прищурившись, посмотрел на небо, выдержал театральную паузу.
— Звучит неправдоподобно, но заманчиво, и если ты представишь меня…
— Попробую, но не обещаю… В любом случае, требуются определённые условия…
— Что конкретно?
— Просторное помещение, плотные шторы, тишина и ограниченный список доверенных лиц не из болтливых.
— Пожалуй, организовать всё перечисленное мне по силам, — ответил через какое-то время Северский. — Но ради Бога, Дэн, если это розыгрыш, скажи лучше сразу, в противном случае… Никто не любит, когда их держат за дураков.
— Розыгрыши оставим для капустников, — лицо Мирского стало предельно серьезным. — Но сразу предупреждаю, объяснить происходящее я не в силах.
Действо решили не откладывать в долгий ящик, ибо, как оказалось, как раз сейчас, в самое жаркое время суток на базе тише всего. Ночью, наоборот, люди стараются сделать то, что под палящим Солнцем делать не только дискомфортно, но и опасно. Тепловые удары — самое обыденное дело. А сейчас база была не только тиха, но и безлюдна и, если бы не внезапный концерт, казалась вообще необитаемой.
* * *
Гостиная в офицерском флигеле была пронизана духом уходящей эпохи — тяжёлой, бархатистой роскошью начала века. Высокие стены обтягивали тёмно-бордовые обои с золотистым тиснением в виде акантовых листьев, потёртых, но всё ещё хранящих былую помпезность. В центре возвышался массивный дубовый стол овальной формы, с резными львиными лапами ножек, накрытый бархатной скатертью цвета спелой сливы. Вокруг него — роскошное «генеральское» кресло и восемь стульев с высокими спинками, обитыми гобеленом, изображающим сцены охоты: рогатые олени в прыжке, рыцари с копьями. По углам комнаты громоздились представительные буфеты с фацетированным(*) стеклом, за которым поблёскивали хрустальные графины и фарфоровые сервизы. Два окна, забранные плотными, под цвет обоев бархатными шторами с тяжёлыми золотыми кистями, не пропускали ни единого лучика дневного света и принимали на себя большую часть уличного зноя, в результате чего в самой гостиной было относительно прохладно. Стоячий воздух пропитался запахом воска и старого дерева, исходящим от мебели и паркета с затейливой интарсией (**).