Страница 25 из 96
Глава 10
Ее зовут Алиса…
Июньское солнце щедро заливало оглушающе душным маревом Северную сторону города, который древние греки называли Херсонес, генуэзцы — Сарсон, славяне — Корсунь, крымчаки — Акъяр, и только Екатерина Великая в 1784 года дала новой крепости на юго-западном побережье Крыма название Севастополь.
Воздух над бухтой дрожал от зноя, разбрасывая над акваторией и крутым берегом запах петролейного эфира, так в начале ХХ века называли бензин, к которому примешивался специфический аромат касторки — неизменного спутника авиационных двигателей.
База морской авиации Черноморского флота пребывала в полуденной послеобеденной полудрёме, когда к офицерскому флигелю подкатил двуконный экипаж. С места кучера, щурясь от яркого света, спрыгнул молоденький мичман в полотняном кителе, а из повозки степенно вышел высокий лысый гражданский шпак с бородой, пенсне, выражением глубокой технической озабоченности и лёгкого недовольства от долгой утомительной дороги. Последней из экипажа, поправляя поля шляпки выпорхнула, опёршись на руку офицера, юная барышня в легкомысленном шёлковом платье, предназначенном скорее для спортивных игр на свежем воздухе, нежели для визитов.
Полюбовавшись изящными летающими лодками Григоровича, похожими на огромных диковинных птиц, отдыхающих у распахнутых ворот ангаров, троица отправилась на веранду, откуда доносилось треньканье гитары.
Поручик Георгий Северский, в расстёгнутом кителе, сидел на перевёрнутом ящике и терзал струны, мучительно подбирая аккорды к новому романсу. Мелодия не шла, слова казались пресными. Особенно «О, милая, в разлуке с тобой…» звучали фальшиво, и он морщился, как от зубной боли.
— Чёртова сентиментальщина, — пробормотал он, перебирая лады. — «Сердце, забудь печали…» — пропел и тут же скривился, как от лимона. — Тьфу, чепуха какая! Тягомотина для институток.
— Боретесь с музой, Георгий Николаевич? — раздался звонкий голос Василисы.
Северский встрепенулся, вскочил, торопливо застегивая китель. Лицо его просветлело, он пригладил усы, но, заметив Даниила, стоявшего чуть поодаль, на мгновение помрачнел. Лёгкая тень огорчения легла на лицо поручика, однако офицерская выправка и галантность взяли верх.
— Помилуйте, сударыня! Душа просится в небо, а в нотах — сплошная нелётная погода. — Он галантно поклонился и холодно кивнул Даниилу: — Мое почтение.
— Разрешите представить, — Стрешнева встала вполоборота к своим спутникам, — инженер Налётов и мичман Граф.
— Именно тот, кого вы искали? — с ноткой ревности в голосе уточнил Северский.
— Да, именно он, — перехватил инициативу Даниил. — О! Шестиструнка! Позвольте, поручик? Инструмент у вас чудесный, сам в руки просится.
Не дожидаясь ответа, Дэн потянулся к гитаре, вальяжно и небрежно, с той самой улыбкой легкого превосходства, с какой обычно задают вопрос альфа-самцы, демонстрируя своё доминирование и не предполагая отказа. Поручик ощутил, как внутри закипает глухой, обжигающий протест от столь бесцеремонного вторжения выскочки в морском мундире в его личное пространство. Стоило Мирскому коснуться деки, как Георгий едва заметным, но решительным движением увел гриф в сторону. Во взгляде, направленном на мичмана, промелькнуло желание осадить соперника коротким, резким отказом.
Однако повернув голову, он увидел, что Василиса смотрит на них, как на двух задиристых дворовых петухов, готовых вцепиться друг другу клювом в распушенный гребень… «Господи! Ну что за ребячество!» — говорили ее глаза. Всего одно мгновение и Северский остро устыдился, представив, как жалко и мелочно выглядит их противостояние со стороны.
Смирив гордыню и потупив глаза, он подался вперед и протянул гитару Мирскому с нарочитой учтивостью, скрывая за внешней покорностью досаду на самого себя и стыд за свои эмоции.
Мирский кивнул в знак благодарности, аккуратно, двумя руками принял инструмент, погладил гриф, словно домашнее животное, ловко пристроил шестиструнку на колене, прошелся по ладам широким, непривычным боем и с ходу, без разминки выдал какой-то испанский этюд, успевая не только вести сольную партию, но и отбивать ритм ладонью по корпусу.
Лицо Северского из снисходительно-пренебрежительного моментально преобразилось в удивлённое. Летчик посмотрел на моряка не только с интересом, но и с явным уважением, как музыкант на музыканта, знающий цену искромётному исполнению испанских мотивов.
— Лихо, — прокомментировал он окончание этюда и несколько раз хлопнул в ладоши. — Браво, мичман, впечатлён.
Судя по лицам Налётова и Стрешневой, впечатлённым оказался не только поручик. Василиса тоже впервые созерцала музыкальные способности Мирского, но особенно была благодарна Даниилу за то, что он снял некоторое напряжение, витавшее в воздухе после их знакомства — оно явно не способствовало разговору по существу, ради которого они, собственно, и прибыли на базу. Мирский тем временем решил развить достигнутый успех.
— Услышав, что вы в творческом поиске, хочу предложить вам одно произведение, которое, предполагаю, придётся ко двору и украсит ваш репертуар. — Дэн заговорщицки подмигнул Васе. — Только с одним условием…
— Обязательно упомянуть ваше авторство? — попытался угадать Георгий.
— Наоборот, ни в коем случае не делать этого!
— Заинтриговали, — улыбнулся Северский, предлагая широким жестом присесть и услужливо подвигая Василисе собственный стул.
— То ли ещё будет, — усмехнулся Мирский, и веранду наполнил абсолютно нетипичный для этого времени солирующий ритм, в котором басовые струны выводили собственную замысловатую партию.
Если бы Даниил ограничился только проигрышем, он бы уже сорвал аплодисменты, однако после непродолжительного вступления он ещё и запел:
Мы — друзья, перелётные птицы.
Только быт наш одним нехорош,
На земле не успели жениться,
А на небе жены не найдёшь.
Хорошо поставленный голос лился над авиабазой, разбавляя летнюю жару свежим мотивом. Песня про лётчиков из далекого будущего, трогательная, простая и честная в своей непритязательности, заставляла затаить дыхание, манила, звала, и Северский даже сам не заметил, как начал отбивать ритм, а со второго куплета — подпевать: «Первым делом, первым делом — самолёты, ну а девушки? А девушки потом…»