Страница 60 из 64
40. Развязка
Сердце у меня заколотилось. Вот оно! Самое главное испытание!
Я посмотрела на Тмаша. Он стоял неподвижно, но в его глазах я увидела ту же уверенность, что и в день испытаний.
Маг подошел ко мне. Его взгляд был физически тяжелым, невыносимым.
Но он не стал прикасаться ко мне, лишь сконцентрировался, и я почувствовала легкое, почти неосязаемое давление в сознании, будто невидимые пальцы осторожно перебирали мои мысли и чувства.
Зал замер. Все шепотки прекратились. Я видела, как побледнел Рик, а князь Берч перестал улыбаться. Они блефовали, и сейчас их блеф был призван к ответу мага.
Скорее всего Рик думал, что император поверит ему на слово, как это делалось в обычных судах. Слово айна всегда было выше слова простого увора. Считалось, что титул накладывал на его обладателя и дополнительную честность.
Глупость, в которую продолжали верить до сих пор. Если у человека не было чести, то никакой титул ее не мог ему подарить.
Маг отступил на шаг и повернулся к императору.
— Ваше величество. Я не обнаружил ни следов ментального воздействия, ни магического контроля, ни принуждения. Ее разум ясен. И воля принадлежит только ей. Более того, — он он посмотрел на моих обвинителей, — я ощущаю лишь сильные, искренние чувства, полностью соответствующие ее словам. Никакого одурманивания, о котором говорил глава рода ай Дор, не существует.
Заключение ментального мага повисло в зале оглушительной тишиной, которая была красноречивее любых аплодисментов.
Слова «ее воля принадлежит только ей» и «искренние чувства» разбили в прах все построения Рика и князя. На лицах обвинителей застыли маски, за которыми читались ярость и замешательство.
Я же мысленно выдохнула. Все закончено.
Но мой брат так не считал. Рик, не выдержав, резко вскочил с места. Его лицо исказила гримаса бессильной ярости.
— Ложь! — его голос сорвался на визгливый крик, потеряв всякое подобие аристократической выдержки. — Этот… этот орк использовал свою магию! Дикарскую, чуждую нам! Ее просто невозможно обнаружить вашими способами! Она околдована, я вижу это! И он… он наслал и на меня свою порчу! Черное колдовство! Это чудовище не остановится, пока не погубит всех нас!
Он стоял, трясясь от гнева, тыча пальцем в сторону Тмаша. Зал шокировано выдохнул.
А я увидела, как уголок губ Тмаша дрогнул в едва заметной, холодной улыбке.
Порча? — пронеслось у меня в голове. Какую еще порчу?
— Риккул ай Дор! — резкий окрик императора прозвучал как удар хлыста. — Вы забываетесь! Немедленно замолчите и сохраняйте остатки достоинства!
Маг же повернулся к императору. Его лицо оставалось таким же невозмутимым.
— Ваше величество, с вашего позволения. Я дополню свой ответ для сомневающихся. У меня есть все основания утверждать то, что я сказал ранее. Айна Дор не находится ни под каким воздействием. Я знаком с орочьей магией не понаслышке. Я преподаю ее основы на кафедре сравнительной магиологии в столичном университете. И я могу с уверенностью заявить: если бы на айне Дор было хоть малейшее воздействие, я бы его обнаружил. Магические следы, независимо от их происхождения, оставляют отпечаток. Здесь же… — он снова взглянул на меня, и его взгляд был почти что одобрительным, — ее ментальное поле абсолютно чисто. Я, как ментальный маг, подтверждаю это. Никакого постороннего влияния.
Император, выслушав мага, кивком отпустил его и перенес свой тяжелый, пронизывающий взгляд на меня.
— Айна Дор. Теперь, когда любые сомнения в ясности вашего разума отброшены, я хочу услышать и вас лично. Ответьте на мои вопросы.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодная уверенность вытесняет последние следы страха. Я смотрела только на него, на императора, и краем глаза — на Тмаша. Видеть его мощную, неподвижную фигуру было моим защитным якорем.
Я поднялась и вышла вперед.
— Ваше Величество, я готова.
— Ваш брат утверждает, что вы были тихой, скромной девушкой, чьи мечты не шли дальше ожидаемого выгодного замужества. Это правда?
— Нет, ваше величество, — мой голос прозвучал четко. — Я всегда жаждала знаний. Я тайком изучала инженерное дело по учебникам брата. Моей мечтой было не замужество, а признание моего ума. Тишина и скромность были маской, за которой мне приходилось прятаться.
— Князь Берч говорит, что увор Агак грубо и деспотично прерывал ваши беседы, проявляя контроль. Что вы скажете на это?
Я позволила себе легкую, горькую улыбку.
— Увор Агак защищал меня, ваше величество. Он знал о нездоровом интересе князя и о том, что мой брат, возможно, стоит за его попытками сблизиться. Он уводил меня не из деспотизма, а чтобы оградить от манипуляций и потенциальной опасности. И, как мы видим, — я посмотрела в сторону князя, — его опасения были не беспочвенны.
— Вам предлагали блестящее будущее и независимость. Почему вы отказались?
— Потому что мое блестящее будущее уже здесь, ваше величество. Увор Агак не просто мой возлюбленный. Он человек, который увидел во мне не женщину, а инженера. Он доверил мне работу над величайшим проектом империи и подарил мне то, о чем я мечтала с детства — официальное признание моих навыков. Никакая независимость, предлагаемая из сомнительных побуждений, не может сравниться с уважением и свободой, которые он мне дал.
Я отвечала на каждый пункт спокойно и аргументированно. Я не смотрела на Рика, но чувствовала его ненавидящий взгляд.
Я видела, как Тмаш сидит, сцепив руки на коленях так, что костяшки пальцев побелели. С виду он был настоящая гора спокойствия, но я знала, что под этой внешней невозмутимостью кипит вулкан ярости за ту грязь, что лили на нас, и гордости за меня. И это знание придавало мне сил.
Я закончила, и зал замер в ожидании вердикта императора. Правда была открыта. Я не скрывала ничего и отвечала честно и подробно на все вопросы его величества. Теперь все было в его руках.
Когда я закончила, император медленно кивнул. Казалось, он взвешивал каждое мое слово на незримых весах справедливости. Затем его взгляд устремился на Тмаша.
— Увор Агак, — произнес он, и тишина в зале стала абсолютной. — Вы слышали обвинения. Теперь ваше слово.
Тмаш поднялся. Казалось, его исполинский рост затмил даже высокие своды зала.
Он отложил трость. Его осанка, его взгляд, полный холодной ярости и непоколебимой уверенности, были вызовом всему, что олицетворяли его обвинители.