Страница 59 из 64
— И теперь вы хотите, чтобы она сама давала показания? Ее устами говорит он! Ее слова выучены, как проклятые мантры! Разве можно верить тому, чья душа и разум закованы в цепи иноземного колдовства? Я не осуждаю ее. Я прошу спасти мою бедную сестру. Она это делает не по своей воле, она — пленница в собственном теле! И я, как ее брат и защитник, требую ее освобождения от этой скверны! Я требую вернуть мне мою сестру! И навсегда оградить ее от этого чудовища под маской цивилизованного увора. Он не тот за кого себя выдает, Ваше Величество!
Рик закончил, тяжело дыша, с глазами, полными «искренних» слез. Его монолог вызвал настоящую бурю среди зрителей.
Кто-то из консервативно настроенных аристократов мрачно кивал, другие смотрели на Тмаша с ужасом и отвращением. Он мастерски превратил историю любви и освобождения в мрачную сказку о колдовстве и похищении души.
Полагаю он не один день сочинял эту речь и репетировал ее перед зеркалом.
Рик, довольный эффектом от своего выступления, с театральным вздохом обернулся к императору.
— Ваше Величество, слова — словами, но, возможно, свидетельство незаинтересованного лица, человека безупречной репутации, прояснит картину происходящего. Я вызываю в свидетели его светлость князя Лондиса Берча.
Князь гибко поднялся с своего места.
Его осанка, его безупречный костюм, сама аура аристократической утонченности, все это было разительным контрастом на фоне могучей, широкой фигуры Тмаша.
Берч склонил голову в почтительном поклоне.
— Ваше Величество, я готов предоставить суду свою версию событий, — он говорил с мягкой вкрадчивой убедительностью. — Действительно, мне довелось несколько раз беседовать с айной Ларрин. И каждый раз я с горечью наблюдал одно и то же.
Он сделал паузу, собирая мысли, его взгляд скользнул по мне с притворной жалостью. Я же отвернулась, чтобы скрыть гримасу отвращения.
— Первый раз это произошло в здании следственного управления. Мы разговорились, и я увидел перед собой яркую девушку с живым, пытливым умом. Мы обсуждали сложные технические вопросы, и ее познания, должно быть унаследованные от брата, поразили меня. Но едва наш разговор коснулся чего-то более личного, как появился увор Агак. И его поведение… — князь с легкой гримасой разочарования покачал головой. — Оно было грубым и деспотичным. Он буквально силой увел ее, не дав договорить, как будто я был не собеседником, а угрозой. В его действиях и на его лице читалась не забота, а контроль. Жесткий, тотальный контроль.
В зале пронесся шепот. Князь, пользуясь моментом, продолжал, все больше нагнетая драму:
— Второй раз я увидел ее выходящей из больницы, где лежал увор Агак. Она была в слезах, подавлена, ее руки дрожали. Я, как джентльмен, не мог оставить даму в таком состоянии и предложил подвезти. И что же? В течение всего пути она сидела, забившись в угол, боязливо поглядывая по сторонам, будто ожидая, что за нами следят. А когда я, желая ее ободрить, завел разговор о ее блестящем будущем, о том, что ее талант заслуживает большего, чем роль помощницы какого-то орка, она… она сделалась совсем испуганной. Как будто сама мысль о независимости была для нее запретной.
Он снова посмотрел на меня, и на его лице читалось ложное сочувствие.
— И каждый раз, ваше величество, когда она оказывалась вне его непосредственной досягаемости и начинала проявлять признаки самостоятельности, увор Агак немедленно появлялся и забирал ее. Силой. Словно возвращая сбежавшую собственность. Я не видел любви. Я видел тиранию. Я видел, как свободный дух ломают и запирают в клетку. И я, как человек чести, не мог остаться в стороне, когда Риккул Дор обратился ко мне с просьбой о помощи в этом деле. Я также как и он уверен, что разум айны Дор был одурманен запретной магией.
В зале поднялся гул. Кто-то возмущался, кто-то сомневающе качал головой, а кто-то с опаской поглядывал на Тмаша. Князь мастерски играл на самых темных струнах предрассудков.
Император, выслушав, поднял руку, и тишина воцарилась мгновенно.
— Ваши опасения… записаны, — произнес он, и в его голосе слышалось легкое нетерпение. — Однако, все это легко проверить. Вместо бесплодных препирательств мы обратимся к фактам.
Он жестом подозвал одного из своих советников, и тот, коротко переговорив с ним, вышел из зала. Напряжение достигло пика. Никто не понимал, что это значит.
Через несколько минут в зал вошел высокий, худощавый мужчина в строгой серой мантии. Самым примечательным на его лице были глаза, они казались слишком яркими и пронзительными, словно видели не тела, а то, что скрыто внутри. Ментальный маг.
— Ваше величество, — маг почтительно склонил голову.
— Мастер Барлан, — император указал на меня. — Прошу вас, дайте заключение относительно айны Ларрин Дор. Находится ли она под каким-либо посторонним ментальным влиянием, принуждением или магическим контролем?