Страница 9 из 63
— А ты кто такой вообще? — спрашиваю, голову слегка набок склоняя. Делаю паузу, вспоминаю, как Дмитрий говорил в рюмочной про «наши» яйца. И сама же отвечаю, сладко улыбаясь: — А-а-а-а-а, стоп. Знаю. Хозяин второго яичка. Ну, приветики-пистолетики.
— Я тебя сейчас на месте пришибу и отвезу на то самое кладбище! — Дмитрий делает рваный шаг ко мне, сжимая кулаки.
— Димыч, не бузи, видишь же — она стебется, — хрипло смеется парень с фотки. — Трындец, баба. Влезть в дом и яйца стырить — это надо додуматься. Не баба, а мужик в юбке.
— Бабы на базаре семечками торгуют, — вырывается ему в ответ, а он продолжает ржать. — а умные девушки, думают, как свою жизнь наладить.
— Харэ ржать, Стас! — выплевывает Дмитрий, не отрывая от меня горящего взгляда и задерживается на моём декольте. — Ты… ты вспомнила, где на том кладбище яйца зарыла?
— Ой, вспомнила! — делаю круглые глаза. — Там, где берёза кривая и ворона каркает. Между памятником «Вечной Славы» и могилой кота Барсика. Я там табличку медную оставила: «Здесь лежат Митяйкины яйца».
Дмитрий, кажется, вот-вот лопнет. Дышит тяжело, словно бык перед броском. А этот Стас давится смехом, придерживаясь за косяк и ржёт на весь дом. У него даже кажись слёзы блестят в уголках глаз.
— Димыч! Ёбушки-воробушки! — выдыхает он, пытаясь успокоиться. — Нет, ты только послушай её! Табличку медную! — Он вытирает ладонью лицо и качает головой, глядя на меня с неподдельным, почти звериным интересом. — Девка — огонь. Просто огонь.
Дмитрий бросает на него яростный взгляд, а сам кипит от злости, как чайник.
— Ты бляха-муха совсем охренел, ей богу? Она ж…
— Я ж вижу, кто она! — Стас резко обрывает его, и смех с его лица слетает, остаётся только хищная усмешка. — Успокойся, понял? Кипятишься как пацан на пустом месте. Иди-ка, пройдись, воздухом подыши. Остынь.
— Куда я пойду?! Это мой дом! — Дмитрий упирается, грудь ходит ходуном.
— В кухню. На улицу. В сортир. Куда хочешь. Не суть, — Стас делает неторопливый шаг вперёд, его голос становится тише, но в нём появляется стальная нить, не терпящая возражений. — Я с гостьей поговорю. Наедине. По-мужски. Разберёмся во всём этом… яичном вопросе.
Он не сводит с меня прищуренных глаз, и в них читается и насмешка, и холодное любопытство.
— Я её сейчас так…
— Стасян, — зовёт его Дмитрий по-свойски, но так, что у того замирает слово на губах.
— Я сказал — я разберусь. Сам. Чего ты боишься-то? Она ж у тебя уже всё вспомнила, — он язвительно кивает в мою сторону. — Иди. Чайку поставь. А я тут… выясню, где наша общая собственность заныкана. Доверься.
Дмитрий замирает на секунду, смотрит на невозмутимое лицо Стаса. С силой выдыхает, разжимая кулаки.
— Ладно. Разбирайся. — бросает он брату, потом подходит к кровати забирает мои натыренные вещи из его комнаты и говорит пыхтя от злобы:
— Эту кружку, мне подарила бывшая жена, она мне дорога как память, чтобы о ней никогда не вспоминать, — размахивает посудой перед моим носом. — клептоманка рыжанутая!
— Ой, — цокаю демонстративно языком. — да, мне твоя кружка не одно место не упёрлась, тем более от бывшей жены! — фыркаю ему в лицо, когда его глаза пристально смотрят на мои губы. Он через секунду разворачивается и, шаркая ногами, выходит из комнаты, хлопнув дверью.
— Ну что, «мужик в юбке», — говорит Стасян медленно, с наслаждением. — мы остались наедине, теперь поговорим по душам. Только давай без этих твоих приколов. Где яйца, чудачка?