Страница 7 из 63
Глава 4
Место дислокации «Поле чудес». Стасян.
После жёсткой ночки в одном ночном клубе заваливаюсь в дом к брату на «Поле чудес». Переступаю порог — и картина: двое его ребят замотанные в бинты, будто мумии. А братец сидит в гостиной, уставился в одну точку и хлебает коньяк прямо из горла.
— Чё, решил набраться в одиночку? — бросаю ему, плюхаюсь в кресло и окидываю взглядом помещение. — А где ваза? И чего твои бойцы так обмотаны — ты их что, по косточкам разбирал? И что с твоим лицом? — кошусь на его красные, будто варёные, глаза.
— Это были слёзы, понимаешь? Отчаяния и боли, — мрачно выдаёт Димыч, допивая коньяк чуть ли не до дна. — Нас кинули, прикинь. Какая‑то чокнутая с рыжими волосами свистнула наши яйца Фаберже!
Я таращусь на него минуту, потом хватаю бутылку, вливаю в себя добрую порцию и ржу как сумасшедший:
— Стой, дай въехать… Нас обнесла тёлка? Тёлка, блять? Реально тёлка, с сиськами и всем комплектом? — не могу сдержать припадочного смеха и ору в голосину. — Ха-ха-ха! Да это же просто полный ахтунг, братан. Ну и замес!
— Завязывай ржать, Стас, — хрипит Димыч, тыча пальцем в свои глаза, красные, будто варёные. — Эта шалава мне в лицо перцовку брызнула. Зрение, кажись, садится… Если я ослепну, я блять не знаю, что с ней сделаю!
Я снова закатываюсь в истерическом смехе:
— Ёбана... В рот мне в ноги, да она мне всё больше нравится! — я делаю глоток коньяка. — Слушай, а где она сейчас, я надеюсь ты без меня с ней ничего не делал? И где наши яйца, бля?
— В гостевой комнате сидит, — цедит брат, наливая коньяк с таким видом, будто готов разбить бутылку. — А яйца… эта психованная закопала их на старом кладбище — и теперь ни в зуб ногой, где именно! Ну что за кидалово, а? Через шесть дней встреча с шейхом в Дубае, а мы без товара!
— Димыч, я тебе сто раз вкручивал: ставь сигнализацию, вешай камеры по всему дому! А ты на двух так сказать «охранников» да на пса понадеялся, — опрокидываю стакан, отталкиваюсь от кресла и ржу. — Ладно, веди, глянуть хочу на эту рыжую героиню. Представить не могу, что нас обнесла какая‑то девка! Расскажешь — засмеют, как лохов.
Продолжаю угорать, поднимаясь по лестнице:
— Ну и замес, блин… Рыжая бестия с яйцами Фаберже! Ха‑ха, да это же готовый сюжет для криминальной комедии!
— Смешно тебе? А у меня кишки от злости сводит. Эта шизанутая не просто яйца утащила — она всю нашу схему развалила. Ты в курсе, какие бабки на кону, а?
Я вытираю слёзы от ржача, пытаюсь собраться с мыслями:
— Ладно, братан, завязываю, — а сам усмехаюсь в кулак. — Но согласись — ситуация дичь полная, разве нет?
— Надо её расколоть. — трындит Димыч и аж пар из ушей пускает. — Вытащить из неё где зарыты яйца, наверняка всё она прекрасно помнит, под дурочку косит. И сделать это надо быстро. У нас шесть дней, чтобы всё исправить.
— Расколоть? — я поднимаю бровь. — Ты чё, собираешься её… ну, ты понял?
— А чё ещё остаётся? — брательник останавливается, смотрит на меня волком. — Либо она выкладывает, где яйца, либо… сам понимаешь, чем дело кончится.
Мы чешем к гостевой комнате. Я всё ещё в ауте: нас обставила какая‑то девка. Ну и времена настали, блин…
Димыч резко останавливается у двери гостевой, кладёт ладонь на ручку и оборачивается ко мне:
— Смотри, Стасян, эта тварь — не просто дурочка из клуба. Она языкастая, глазом не моргнёшь. — он намекает на свои красные глаза, после перцовки. — Так что будь на стрёме. И не вздумай её цеплять — нарвёшься на жёсткий отпор.
— Да я спокоен, как удав, — ржу в ответ. — в отличие от тебя, братан, ты аж дымишься.
— В общем, не зевай! — рычит Димыч и с размаху распахивает дверь.
Заходим в спальню — и я прям столбенею на месте. Девчонка сидит на пуфике и в зеркало зыркает. На ней рубашка — то ли моя, то ли Димыча, — пуговицы наполовину расстёгнуты, так что аж дух захватывает. Ноги — от ушей, фигура — огонь!
— Ну, Димыч, ты даёшь! Хороший улов, — свищу, не сдерживаясь. Внутри всё напряглось, будто перед разборкой. — Чур, эта конфетка моя! — бормочу себе под нос, надеясь, что она не услышит.
А взгляд сам собой цепляется за эту небрежную небрежность — рубашка-то так лежит, что ни черта не оставляет воображению. И ладно бы просто расстёгнуто — тут каждая складочка будто нарочно так легла, чтоб с ума свести.
«Эх, Димыч, — мысленно качаю головой, — да ты, похоже, вообще не врубаешься, какой козырь в руки попал».
Стараюсь глянуть ей прямо в глаза, да только взгляд опять сползает вниз. И тут уже не про разборку, не про дела — тут другой закон работает: когда перед тобой такая картина, башка отключается, одни инстинкты рулят.
«Ладно, — шепчу себе под нос. — держи себя в руках, братан. Сначала нам надо разобраться, куда она яйца заныкала, а уж потом… потом видно будет».
Но сам понимаю — слова эти звучат неубедительно, будто я сам себе лапшу на уши вешаю.