Страница 49 из 63
«Ага, конечно. Зачем мне кто-то, когда мне нужен ты, старый хрен! Мне не экскурсовод нужен, мне нужен ты рядом. Чтобы глазки строить, чтобы в ресторан повёл, чтобы ночью музей открыл».
Но вслух я говорю совсем другое. Улыбаюсь — тепло, мягко, с лёгкой грустью. Как будто он только что разбил мне сердце.
— Ой, не стоит, — говорю я, и в голосе столько мёда, что пчёлы бы обзавидовались. — Мне было бы приятно, если бы это были лично вы. Вы так интересно рассказываете. Я бы хотела услышать всё именно от вас. Ну, если вам некогда, я всё пойму.
Подмигиваю ему. Медленно, многообещающе. Смотрю прямо в глаза, не отводя взгляда. И вижу, как он тает. Как этот сухопарый французский интеллигент превращается в обычного мужика, который готов на всё ради женского внимания.
Лоран улыбается — ехидно, понимающе. Он всё понял. Игра ему нравится.
— Хорошо, — говорит он, и переводчик услужливо повторяет. — Тогда не уходите после выставки. Я хочу пригласить вас в ресторан. Хороший ресторан. Настоящий французский ужин.
Сердце у меня делает сальто. Но снаружи я должна быть осторожной, нельзя соглашаться слишком быстро. Пусть подумает, что я раздумываю. Пусть поволнуется.
Я опускаю глаза, кусаю губу, переминаюсь с ноги на ногу. И тяну паузу, считаю до пяти.
— Ну… — говорю я неуверенно. — Я даже не знаю. Как-то это…
— Обещаю, — говорит он, — вы не пожалеете. Я знаю одно место, там готовят лучшие устрицы в Париже. И шампанское. Настоящее. Не то, что продают туристам.
«Какой же ты предсказуемый, старичок. Устрицы, шампанское, ночной Париж. Классика. Хоть бы что-то новое придумал».
Но я поднимаю на него глаза — уже не наивные, а немного дерзкие. Улыбаюсь уголками губ.
— Уговорили, месье Деверо, — говорю я. — Я останусь, только ради вас.
Он кивает, явно довольный собой. Потом снова что-то говорит своему коллеге с папкой. Тот нервно оглядывается на меня, потом на Лорана, потом снова на меня. Наверняка думает: откуда у старого хрыча такая цыпа?
Лоран уходит. Я провожаю его взглядом — до самой колонны. Потом отворачиваюсь к витрине с яйцами, делаю вид, что рассматриваю экспонаты.
И тихо, почти шёпотом, говорю сама себе:
— Половину дела сделала.
Передо мной — настоящие императорские яйца Фаберже.
«Золото, эмаль, бриллианты, — наклоняюсь ближе, делаю вид, что изучаю узор. — Как они сверкают под щелочками музейных ламп. Такие красивые, такие дорогие, такие… мои».