Страница 27 из 63
Глава 14
Ульяна.Тусовка в самом разгаре. На мне то самое платье, которое я выклянчила у Димыча в ТЦ и заставила его раскошелиться. Платье сидит идеально: открытая спина, вырез до самой груди, ткань блестит в свете гирлянд так, что я выгляжу как голливудская дива. И всё бы ничего, но я сижу на этом уличном диванчике одна, как забытая кем-то собачка. Музыка грохочет так, что стены дрожат, дым от мангала стелется по двору, вокруг ржут, орут, танцуют. А я смотрю на Стасика, и внутри у меня всё бомбические жжёт.
Он устроился на соседнем диване, как султан в гареме. На шее у него висит блондинка с костылём — ну серьёзно, у неё же костыль, а она всё равно умудряется лезть на него, как обезьяна. Свою деревяшку она закинула ему прямо на колени, и теперь они сидят в обнимку, как голубки. Рядом брюнетка — вцепилась в его руку так, будто он её собственность, и смотрит на всех с видом «это моё». А напротив бывшая Димыча — эта стерва в прозрачной сеточке, из-под которой видно даже трусы. Она сидит в кругу, попивает пивко и смеётся так, что у неё, видимо, скоро титьки выпрыгнут из этого «прозрачного одеяния».
И все они ржут как кони. Над чем? Хрен знает, может надо мной. А именинника — вообще нет, куда-то слился. И самое обидное: ни Стас, ни Митя за весь этот вечер даже не посмотрели в мою сторону. Я для них будто пыль на подошве. Просто ещё одно тело на диванчике.
«Сидит, ржёт как Конёк-Горбунок, — смотрю на Стасика, и меня выворачивает от ревности. — Сам приполз голый в душ, строил из себя мачо, а теперь делает вид, что я не существую. Забыл, как я тебе перцовую маску в глаза залила?»
Перевожу взгляд на бывшую Димыча.
«И эта после тифа припёрлась, всех заражать. Платье в сеточку — она вообще думает, что это красиво? Могла бы совсем голой прийти, хоть была бы честной. Шалёндра подзаборная, ещё и ржёт как конь Пржевальского».
Глазами стреляю на дверь. Жду, когда же Димыч выйдет. Я уже готова сделать вид, что просто поправляю платье, чтобы он понял, что тут есть на что посмотреть. Дверь открывается. Сердце замирает. Я уже представляю, как Димыч подходит ко мне, садится рядом, и все видят, что я не просто так тут сижу. Но нет! Из двери вылезает какой-то левый чел, весь в татухах, с бутылкой, и идёт к компании Стаса. Облом. Полный облом.
«Сволота! — сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Треплют нервы бедной Ульяне! Я у них живу, я ради этого платья полдня в ТЦ с Димычем спорила, а они оба делают вид, что меня нет. Так не пойдёт. Хватит».
Я решаю действовать. Встаю, расправляю плечи, поправляю платье на бёдрах — теперь оно сидит ещё соблазнительнее. Иду через толпу, прямо к Стасу. Люди расступаются передо мной, кто-то даже свистит. Блондинка видит меня и шипит как кошка, но я её просто игнорирую. Подхожу к Стасу, наклоняюсь, беру его за подбородок и поворачиваю лицо к себе.
— Стас, — говорю я спокойно, но с металлом в голосе. — Ты уже налюбовался на эту коллекцию драных кошек? Или мне подойти к Димычу, — слово «Димыч» выделяю, чтобы задеть его. — и сказать, что ты опять меня бесишь? Ты помнишь, что было после перцовой маски? Я могу повторить.
Стас смотрит на меня, и я вижу, как его губы дёргаются в усмешке.
— Ульяна, ты чего такая агрессивная? — спрашивает он, и одёргивает мою руку. — Не выспалась?
Блондинка с костылём подскакивает и слегонца толкает меня:
— Извини, милая, свободных мест больше нет.
Этот Дон Жуан, Стасик. Он смачно глотает пиво, и только усмехается на действия блонди, которая повисла на нём, как груша на ветке.
— Сори, рыжик, — молвит он ехидно улыбаясь. — занимайте места согласно купленным билетам.
Все разом ржут. Блондинка так и хохочет, размахивая своим костылём, а брюнетка хихикает в кулак. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Ещё чуть-чуть, и я вмажу по его наглой физиономии.
— Я смотрю, судя по твоим «билетам», у тебя места, прямо возле туалета, — специально морщусь и затыкаю нос. — фи, Стасик. Сегодня воняет от тебя, как от переполненного мусорного бака.
Стас смеётся, а я уже поворачиваюсь. Но он меня окликает:
— Ульян, а ты у нас вообще где? В партере или на галёрке?
— Я — на вип-ложе, — отвечаю не оборачиваясь, — потому что обществе с блевотой в погонах не хочу смешивать.
Вскидываю голову так высоко, что начинаю видеть звёзды и ухожу, покачивая бёдрами.
Плюхаюсь обратно на свой диванчик, поправляю платье и делаю вид, что меня всё это вообще не касается. Ну, типа, я — королева, мне всё равно, что там эти смертные творят. Но внутри всё кипит, как чайник на плите. Я сжимаю ладони и смотрю на гирлянды, которые мигают так, будто подмигивают мне: «Ну что, Ульян, проиграла?».
Ага, сейчас.
Вокруг грохочет музыка, дым от мангала лезет в глаза, кто-то уже орет песню, кто-то целуется в углу. А я сижу одна, как музейный экспонат. Платье, между прочим, стоит как ползарплаты Димыча, и оно явно не для того, чтобы его разглядывал какой-то пьяный мужик, который уже минут пять на меня пялится.
И вот он поднимается. Ну, не то чтобы поднимается — его как будто подбрасывает пружиной с соседнего кресла, и он, покачиваясь, как корабль в шторм, движется ко мне. Лет сорок, может, больше. Рубашка расстегнута почти до пупа, на груди волосы, небольшое пивное брюхо, и он явно считает себя сексуальным. Я мысленно закатываю глаза.
— Привет, красотка, — он плюхается рядом, обдавая меня перегаром и запахом дешёвого одеколона. — Чего такая грустная? Тебя кто-то обидел? Ты скажи, я этому козлу ноги вырву!
Я смотрю на него, как на клопа в салате.
— Обидеть меня может только отсутствие интеллекта у собеседника, — отвечаю я с ледяной вежливостью. — А так — всё в порядке.
Он не понимает. Конечно. Улыбается, щурится, лезет рукой к моему колену. Я его останавливаю взглядом — таким, от которого, наверное, даже бетон плавится.
— Слухай, ты красивая такая, — мычит он. — Я, когда тебя увидел, сразу понял — моя женщина.
— Да ты, наверное, и с сартиром говорил «моя женщина», когда его прорвало, — отвечаю я, сладко улыбаясь. — Извини, дорогой, но моя любовь не настолько безнадёжна, чтобы падать на таких, как ты.
Он моргает, пытаясь переварить. Но пьяный мозг работает медленно. Он решает, что это флирт, и лезет обниматься. Я отодвигаюсь.
— Слушай ты, ошибка природы, — говорю спокойно, но ещё чуток и я еду всеку. — ты так выглядишь, потому что тебя в детстве роняли? А, нет, роняли, наверное, не тебя — ты сам упал, когда из лужи пить решил.
Он начинает злиться:
— Слышь, ты чего такая дерзкая, а? Я к тебе по-человечески, а ты…