Страница 17 из 63
Глава 9
Димыч.Мы с Ульянкой спускаемся по лестнице, ступеньки скрипят, в подъезде пахнет старой краской и чем-то затхлым. Она впереди, лёгкая, будто и не идёт, а плывёт. Я за ней, гляжу по сторонам, привычно всё сканирую — привычка, блин.
Выходим на улицу. Солнце бьёт прямо в глаза, щурюсь, привыкаю. На скамейке двое парней сидят — молодые, наглые, в кепках, ноги раскинули, будто весь двор их. Только Ульяна показалась — один из них сразу свистнул, громко, противно, аж зубы сводит. — Ого, какая цыпа! Куда спешишь, красавица? Можешь у нас приземлиться!
— Да ты посмотри на неё! — подхватывает второй, пальцем тычет, будто товар на витрине разглядывает. — Буфера то какие, прям дыньки.
Ульяна проходит мимо, даже головы не поворачивает — ну, почти. И тут этот первый, самый шустрый, резко тянется и шлёпает её по попе. Резко так, дерзко.
Рыжая от этого шлепка и ора даже не вздрагивает. Медленно приостанавливается, поворачивается к этому дебилу с самым невозмутимым видом и выдает:
— Ой, зря ты это сделал, пацан. У меня ж лишай заразный, сейчас тебе на память передастся.
Парни как по команде морды кривят, друг на друга косятся, будто ждут, что кто-то первый засмеётся. Но не смеются. Я в этот момент выхожу следом, и у меня внутри будто рубильник щёлкает. Всё. Переклинило. Вижу эту картину — и кровь в висках стучит. Подлетаю, хватаю этого шутника за шкирку, дёргаю так, что кепка с него слетает.
— Ты чего творишь, урод?! — рычу, голос сам по себе низкий, злой, будто из груди рвётся. — Руки распускаешь?! Да я тебе эти руки сейчас по швам разнесу!
Парень дёргается, пытается вырваться, глаза круглые, уже не такой крутой.
— Эй, полегче! — пищит он. — Да я просто пошутил!
Его кореш уже подрывается с лавки с перекошенным лицом, собираясь наброситься на меня с кулаками.
— Слышь, ты! Отпусти его! — орёт, грудь вперёд выпячивает, герой, блин. — А то мы тебе сейчас покажем, где раки зимуют!
Ульяна при этом отходит на шаг назад, скрещивает руки на груди. И наблюдает за этой цирковой программой с откровенной ухмылкой:
— Ой, мамочки, петушки боевые! Димыч опусти ты этого мальца, видишь, у него от страха уже штаны потемнели. Пусть идёт к маме плакаться.
— Шутки у тебя дерьмовые! — цежу сквозь зубы, трясу парня слегка, чтоб понял, что я не шучу. — Ещё раз так сделаешь — будешь по двору на карачках ползать, понял?!
— Да ладно тебе, Дим, отпусти его, — тянет спокойно рыжая, будто мы не разборки тут устраиваем, а чай пьём. — Он же просто хотел произвести впечатление. Видимо, в школе на уроках по этикету спал. Или вообще не ходил.
— Какое, к чёрту, впечатление?! — рявкаю, не отпуская парня. — Это не впечатление, это долбоящерство!
— Ну, зато теперь он точно запомнит правила приличия, — хихикает Ульяна, чуть плечами пожимает. — Может, даже реферат напишет: «Как не надо знакомиться с девушками».
Парни переглядываются, уже не такие смелые. Второй чуть тише говорит:
— Да мы не со зла… Просто… ну, девчонка у тебя реально красивая…
— Красота — не пропуск на хамство! — отрезаю, наконец отпускаю первого, толкаю слегка, чтоб не думал, что я добрый. — Ещё хоть пальцем тронете — пожалеете. Сильно.
Парень потирает плечо, кивает быстро-быстро, будто боится, что я снова схвачу.
— Понял, понял… Мы больше не будем…
Ульяна подходит ближе, ехидно щурится и нагло хлопает меня по щеке:
— Пойдём, герой, — мурлычет, глаза смеются. — А то ещё скажешь, что у тебя синдром спасателя обострился. А мне с героями тяжело — они вечно куда-то бегут, кого-то спасают…
Я фыркаю, злость потихоньку отпускает, но внутри всё ещё горит.
— Ты совсем, блядь, охреневшая? Тебя лапают, а тебе весело? Стоит, ска, лыбится ещё!
— Ой, да ладно тебе, защитник ты мой. Зато размялся перед днюхой, а то ходишь как туча грозовая. Пошли уже, а то подарок сам себя не купит.
Сев в машину с рыжулей выруливаю со двора, втапливая педаль газа так, что резина чуть свистит по асфальту. В салоне — плотная, почти осязаемая смесь бензина, летней жары и этого сумасшедшего напряжения, которое исходит от Ульяны.
— Ты вообще понимаешь, что ты творишь, а? — не выдерживаю я, переключая скорость на трассе. — Сначала ментов на уши ставишь, теперь эти утырки возле подъезда на тебя слюни пускали.
Ульяна лениво отрывается от экрана телефона, поворачивает ко мне голову и расплывается опять в этой своей издевательской улыбочке:
— Ой, ревнует! Гляньте-ка на него. Митюша, солнце моё, тебе ли жаловаться на внимание к моей скромной персоне? Радуйся, что рядом с тобой красивая девчонка, а не какой-нибудь ботан в растянутом свитере. А парни в подъезде. . . ну пусть пооблизываются, полезно для слюноотделения.
— Да я не ревную, я охреневаю от твоей наглости! — парирую я, хотя внутри всё горит от одного взгляда на её ноги. — Мужики слюни пускают на мою… то есть, на девушку, которая со мной находится. Ты провокатор чистой воды, Ульяна. Тебе лишь бы кровь попортить и посмотреть, как я закипаю.
— Ну а как иначе? — смеется она, закидывая ноги на панель. — Да вам полезно маленькие встряски устраивать. Ну чё поделать? Люблю наводить суету вокруг, так веселее живётся.
— Завтра у меня днюха, и благодаря тебе я уже чувствую себя седым стариком. Что дарить-то собралась? Какую-нибудь дичь?
— Ой, всё, не ворчи, старый пень, — смеётся она, хлопая меня по колену своей горячей ладошкой. — Приедем в ТЦ — сама выберу тебе нормальный подарок, а то ходишь как сирота казанская.
Через пятнадцать минут мы уже паркуемся на огромной стоянке торгового центра. Едва заглушив двигатель, я поворачиваюсь к ней:
— Короче, план такой: заходим в первый попавшийся магазин, ты выбираешь что-то адекватное, расплачиваешься и мы сразу валим. Нам ещё надо в ресторан заехать. Никаких приключений, поняла? Никаких пранков над продавцами, никаких криков про яйца, похищения и маньяков. Ты — тихая, скромная девочка.
— Поняла-поняла, мамуля, — закатывает глаза Ульяна, выскакивая из машины. — Буду вести себя прилично, как ангел во плоти. Честно-честно. Только не смотри на меня так, будто хочешь прямо здесь съесть, а то народ вокруг смущается!
С этими словами она уверенно шагает к центральному входу виляя бедрами в тех самых проклятых шортах, а я с тяжким вздохом и едва сдерживаемым возбуждением плетусь следом.