Страница 18 из 63
Глава 10
Ульяна.Идём по торговому центру. Дима бурчит чёт недовольное себе под нос, а я глазами выискиваю добычу. Впереди — пафосный бутик с блестящими витринами, всё как я люблю. Хватаю его за руку и со смехом тащу за собой:
— Вот тут мы тебя и прибарахлим, Митюша! — говорю, чуть ли не подпрыгивая. — Заодно хоть на человека станешь похож.
Заходим внутрь. Там прохладно, пахнет дорогом парфюмом, и тут же из-за вешалок выплывает продавщица. Губы уточкой, ресницами хлопает так, что ветер поднимается. Идёт на таран прямо к Диме, полностью меня игнорируя, будто я тут пустой звук. Улыбка до ушей, про какие-то новинки трещит, вешалки ему суёт.
— Ой, какой мужчина к нам зашёл! — воркует она, расплываясь в приторной улыбке и строя ему глазки. — Вам что-нибудь подсказать? У нас как раз шикарная новая коллекция для таких статных кавалеров.
Меня от этой картины аж перекашивает. Мой личный «пленник», между прочим, а тут всякие дамочки территорию уже метят! Подхожу к Диме вплотную, по-хозяйски обвиваю руками его бицепс и громко выдаю на весь магазин:
— Женщина, полегче на поворотах! Не для вас мама сыночку-корзиночку растила. У него, между прочим, герпес на интимном месте сейчас в активной фазе, так что держите дистанцию метра три. А лучше пять! Для вашего же собственного здоровья, понимаете?
Дима от такого заявления стоит в полном ахере, глаза по пять копеек, рот приоткрыт. Продавщица вообще дар речи потеряла — стоит, как рыба, воздух ртом хватает, а лицо из бледного моментально становится багровым.
— Уль. . . ты чего?! — хрипит, будто голос потерял. — Какой ещё герпес?! Да я… да у меня… да я вообще…— Димыч заикается, косясь на ошарашенную работницу торговли.
— Тихо, мой маленький, не нервничай, а то высыпания пойдут дальше, — парирую я с невинным видом, а потом победно тяну его за руку дальше вглубь зала: — Всё, пошли, сейчас я тебе подарок выберу, закачаешься!
Дима всё ещё в шоке, только головой качает.
— В следующий раз хоть предупреждай, ладно? А то я чуть инфаркт не схватил.
— В следующий раз придумаю что-нибудь помягче, — смеюсь, перебирая вешалки. — Может, просто скажу, что ты женат. Или что у тебя аллергия на парфюм. Но это скучно.
Осматриваю вешалки, и тут мой взгляд падает на настоящий шедевр дизайнерского безумия. Вот оно! Ярко-жёлтые шорты-шаровары с мотней до колен. К ним в комплекте — пестрая рубашка в дикие разноцветные пальмы. И вишенка на этом уродливом торте — галстук в ядовито-зелёный горошек. Просто мечта эпилептика.
— Так, топай давай в примерочную, Митя. Сейчас я тебе вещички принесу, примеришь эту красоту, — радостно заявляю я, сгребая вешалки.
Дима подозрительно косится на жёлтую тряпку в моих руках:
— Эй, погоди-ка... А может, ты мне сначала покажешь, что за дичь ты выбрала?
— Ещё чего! — смеюсь я, отталкивая его к кабинкам. — Тогда это уже будет не подарок. Иди давай, не спорь со девушкой!
Дима тяжело вздыхает, матерится сквозь зубы и послушно плетётся в примерочную.
Я тем временем остаюсь в зале и оглядываюсь по сторонам. Мой взгляд цепляется за манекен у витрины. На нём висит шикарное короткое красное вечернее платье. Огонь, пушка, бомба, петарда! И размерчик точь-в-точь мой.
— Милая! — кричу я той самой продавщице, которая всё ещё приходит в себя после истории с герпесом. — Платье вон то красное мне быстро упакуйте, пожалуйста.
Она смотрит на меня с такой лютой ненавистью и презрением — видимо, до сих пор обижена, что я ей обломила знакомство с Димой.
— Вам оно всё равно будет большое, — цедит она сквозь зубы, скрестив руки на груди. — Будет висеть на вас как на корове седло.
Я только кокетливо улыбаюсь шире и хлопаю ресницами:
— Ой, завидуйте молча, дорогуша. У этой коровы хотя бы есть мужчина. . . даже два, между прочим! А у вас только пустой бутик и вешалки с прошлогодним хламом.
Высоко задрав нос и виляя бёдрами, топаю к примерочной кабинке, где сидит Дима. А сама про себя думаю с лёгким уколом паники:
«Блин, на фига я вообще ляпнула про двух мужиков? Ещё и Стасю сюда приплела. . . Он там бедняга сейчас, небось, все локти себе искусал от бешенства, что мы с Митей вместе тусим. Ну, сам виноват! Надо было меня домой везти, когда я ему предлагала. Теперь пусть сидит и мучается. Я-то одна, а их двое. . . Разорваться мне, что ли, в самом-то деле?»
Подхожу к примерочной, смотрю на Диму — он стоит, будто в столб врезался: руки висят, глаза стеклянные.
— Раздевайся, чё растерялся-то? — тыкаю пальцем в кабинку, потом сую ему в руки этот ворох «дизайнерского» шмотья.
Протягиваю ему ярко-жёлтые шорты-шаровары с мотнёй до колен, пёструю рубашку с дикими пальмами — будто кто-то тропический кошмар рисовал — и зелёный галстук в горошек. Дима смотрит на это, как на бомбу с часовым механизмом.
— Ты чё, издеваешься? — цедит он сквозь зубы. — Я эту хуетень на себя не надену. Я всё понимаю, ты любишь вносить в жизнь яркие краски, но это без меня. Я в этом даже мусор выносить не выйду, не то чтобы перед кем-то тусоваться.
Я только шире улыбаюсь. Обожаю, когда он бесится.
— Ой, Митюша, дарёному коню в зубы не смотрят! — парирую я с самым невинным видом. — Сейчас лето на носу, это же чистый летний вайб! Ты в этом будешь просто сногсшибателен. Именинник должен выглядеть ярко, а не как охранник из «Пятёрочки».
— Да меня в этом засмеют все, блядь! — рычит он, и я чувствую, как от него буквально веет злостью. — Я тебе не клоун из цирка шапито, Ульяна. Хватит из меня дебила делать, у меня терпение не железное! Я в этом как попугай буду! — рявкает, чуть вешалку не гнёт.
— Не надо быть как все — серым унылым говном, — цокаю языком, нарочно делаю лицо максимально серьёзным, будто лекцию читаю. — Индивидуальность — это важно. Ты должен сиять. Как диско-шар, только в шортах.
Я театрально цокаю языком и кривлю лицо. Пора включать тяжёлую артиллерию. Начинаю шмыгать носом и делать вид, что у меня сейчас глаза на мокром месте будут.
— Ну вот. . . — тяну я жалобно, глядя на него. — Я-то думала, мы с тобой уже подружились. А ты от подарка от друга отказываешься. Я, может, со всей душой выбирала! На последние деньги, можно сказать, хочу тебе радость сделать, а ты. . .
Я закрываю лицо руками и начинаю мелко дрожать, типа рыдаю от такой несправедливости.
— Рыжая, не надо вот этого всего, — бормочет, уже не так грозно.
— «Чего» всего? — всхлипываю, руками уголок глаз вытираю. — Я старалась! Я думала, ты оценишь. Слышу его тяжёлый, полный безысходности вздох. Кажется, я его дожала.