Я и есть дракон

38

38

– Матильда всю жизнь боялась дракона, потому что решила, что это он убил ее дочь и подругу. Но все было совсем не так! – прошептала я, не веря своим ушам. – Ох, бедный господин Эберлейн! Он, видимо, был так потрясен происходящим, что потерял рассудок. Теперь понятно, почему он защищал дракона и был так привязан к нему.

Я не могла усидеть на месте и настойчиво потянула Эдриана за руку.

– Идем! Мы должны все рассказать Матильде! Хотя, подожди. Как ты узнал обо всем этом?

Эдриан расхохотался и прижал меня к себе.

– Я был там, ты забыла? – терпеливо объяснил он, заправляя за ухо локон моих волос. – Это я отразил заклинание, это я открыл портал, чтобы спасти девочку. Но моя память осталась в драконе, а Альберт действительно не мог ничего рассказать все эти годы. Не только Матильда боялась дракона. Я сам ненавидел и боялся его. И тоже считал его виновным во всех несчастьях, случившихся в ту ночь. Я и себя ненавидел тоже, ведь дракон – это я. Я – тот, кто убил свою мать, Элоизу и младенца.

Я зажмурилась и крепко обняла Эдриана. Мне хотелось защитить его от этих страшных слов, которыми он веками истязал себя. На глаза навернулись слезы.

– Теперь ты знаешь, что это неправда, – прошептала я.

– Теперь, да. Благодаря тебе.

– Мне? – я с удивлением посмотрела на короля. – Но причем здесь я?

Эдриан грустно улыбнулся и посмотрел на меня, как взрослые смотрят на неразумных детей.

– Я ненавидел дракона и нуждался в нём. Правителям Ингизора повинуются время и пространство. Силой дракона мы открываем порталы в прошлое и будущее, в другие миры и вселенные. Наша казна никогда не была пустой: мы брали золото и самоцветы там, где они ценились не больше песка в пустыне.

После смерти отца Ингизор был обречён. Я не мог питать земли своей силой. Наступали холода. Я сумел запереть их в замке и запретил людям приближаться к нему. Сам спустился в Долину, чтобы лечить подданных.

Но время шло. Казна пустела, долг перед Андоррой рос, границы оставались без защиты, а дракон не просыпался – несмотря на все мои усилия.

Все изменилось, когда появилась ты. В тот день, после нескольких лет торга с самим собой, я сделал то, что должен был: заключил сделку с Эрихом, пообещав жениться на его дочери и отдать часть земель Ингизора в счет долга.

Но когда я вернулся, над замком парил дракон. Мне казалось, что он насмехается надо мной, ведь он очнулся в тот момент, когда я был сломлен и сдался. Но когда я раскрыл формацию, чтобы притянуть его, оказалось, что она сработала наоборот и заперла дракона в тебе.

Я не мог понять, откуда ты взялась. В нашем мире никогда не было женщин-драконов, это невозможно. Но вот она ты – стояла передо мной во всем своем великолепии.

На губах Эдриана заиграла дразнящая улыбка, и я опустила голову, чтобы скрыть пунцовые щеки. Ведь в момент нашей первой встречи я была без одежды. Совсем.

Заметив мое смущение, король рассмеялся и нежно поцеловал меня в кончик носа.

– Я даже подумал, – продолжил он, – что, может быть, Матильда родила не дочь, а сына? Может быть я – ребенок Эберлейнов и поэтому не могу обратиться драконом? А ребенок короля Ингизора погиб в ту ночь? Я просто не знал, как объяснить себе твое появление. Я ненавидел тебя за то, что не понимал, что с тобой делать и боялся за тебя, ведь внутри тебя – такой хрупкой и почти прозрачной – я сам запечатал чудовище. Я с ума сходил, от мысли, что он причинит тебе вред. Даже надел на тебя браслеты.

– Они не работали, – призналась я, вглядываясь в Эдриана извиняющимся взглядом. – Никогда не работали.

– Теперь я это знаю, – усмехнулся он, – ведь я использовал свою магию против себя же. Но тогда мне казалось, что это заставит тебя быть хоть немного осторожной и немного успокоит Матильду. Ведь никто из нас не знал, что дракон хочет сделать с тобой.

Но после того, что случилось на утёсе, когда я чуть не убил тебя, я впервые понял, что значит испытывать почти животный страх за другого человека. Потом я видел, как дракон исцелял тебя – так, как я хотел бы исцелять всех своих подданных, если бы мог. Когда расцвели садовые деревья, я понял: это делаешь не ты. Ты даже не знала, что происходит.

А в день приезда Камиллы, когда ты решила сбежать, я увидел, как дракон не хотел тебя отпускать. Но вместо того чтобы причинить вред, он окутал тебя лепестками цветов. Очевидно, что он любил тебя. Как и я.

Дракон много раз демонстрировал свою силу, никому не причиняя вреда. И тогда, на балконе тронного зала, глядя на тебя в цветочном вихре, я решил верить тому, что вижу и чувствую, а не тому, что слышал о нем сотни лет.

Я больше не собирался отказываться ни от себя, ни от тебя. Ведь дракон – моя суть, а ты – смысл моей жизни.

Эдриан снова прижал меня к себе и какое-то время мы молчали. Теперь все действительно изменилось. Ему больше не нужно было отталкивать меня и быть холодным. А мне – больше не нужно было опасаться его.

Теперь, когда каждый из нас мог быть самим собой, я старалась выдохнуть и поверить в возможность нашего счастья. Но одна мысль тревожно зудела в моем мозгу, не давая расслабиться.

– Ваше Величество, – я глубоко вздохнула, прежде чем задать самый важный вопрос. Не все границы между нами стерты, и было лучше обратиться к королю официально. – А как же девочка? Вы нашли ее? Она жива? Вы позволите ей остаться в чужом мире? Матильда и Альберт знают?

Реакция Эдриана была странной. И немного пугающей. Он избегал смотреть мне в глаза и отступил на пару шагов, но продолжал сжимать мои ладони в своих.

– Мисс Ася, – заговорил он с улыбкой в голосе, – вы на редкость недогадливы.

Когда он встретился со мной взглядом, в его глазах бесновались озорные огоньки.

– Конечно, я нашел ее! Где бы она ни была, я найду ее в любом уголке любой вселенной!

Внутри все оборвалось так резко, что я перестала дышать. На глаза навернулись предательские слезы, и я попыталась украдкой смахнуть их. Матильда была права – ни один король не сможет жить без Истинной. Так какая же роль уготована мне?

– Я найду тебя, где бы ты ни была, – тихо произнес Эдриан и согнутым указательным пальцем приподнял мой подбородок.

Все звуки вокруг стихли. Я стояла, не шелохнувшись, боясь своим дыханием нарушить звенящую тишину. Робкий росток надежды едва расцвел в душе и тут же сник.

– Это невозможно, – прошептала я, наконец. – Мне двадцать пять, а тебе… уже за триста…