Страница 20 из 37
— Мам, ему четыре дня, — сказала Кристина, когда я завернула сына в голубое одеяло.
— С ребёнком она откроет, — ответила я.
Она открыла.
Стоит в дверях в растянутой футболке, в каких-то вытертых домашних штанах, с распущенными волосами, опухшая, без грамма косметики. И вот ради этого он двадцать лет не мог уйти? Вот ради этой усталой тётки в сорок пять лет?
Я делаю шаг через порог, и швы простреливают так, что колени подгибаются.
Она подхватывает меня под локоть.
Сразу. Не раздумывая. Крепко, профессионально, одной рукой под локоть, другой под спину, как, наверное, двадцать лет подхватывает своих рожениц.
И меня обжигает. Нет, не стыдом. Злостью. Я пришла сюда сильной. А она меня держит, как беспомощную.
— Садись, — говорит она и ведёт меня на кухню. Тихо: — Не разбуди Полину.
На диване в комнате спит её дочь. Та самая, из-за которой Андрей шестнадцать лет «не мог сейчас». Спит, подложив руку под щёку, в какой-то дурацкой мужской вязаной шапке.
Наташа ставит чайник. Молча. Кристина садится в угол на табуретку и смотрит в пол.
Чепчик у сына сбился набок, и Наташа, проходя мимо, машинально поправляет его одним пальцем. Легко, привычно. Мой сын даже не шевелится, так ему спокойно под её рукой.
Мне хочется ударить её по руке.
— Не трогай, — говорю я.
Она убирает руку. Без обиды. Как будто ей всё равно. Это бесит сильнее всего.
— Зачем ты пришла, Жанна?
И я выкладываю. Всё, что заготовила в такси.
Про Ангелину. Про фото. Про «больную жену» в третий раз. Про заблокированную карту и старуху с ключами. Про то, что я знаю про его деньги, про ипотеку на мать, про то, как они с Тамарой Павловной оформляли квартиры, чтобы в декларации было чисто.
— Наташа, — говорю я и кладу руку на стол, ближе к её руке. — Он нас обеих использовал. Нас обеих держал за дур. Давай его вместе утопим. У меня копия ипотечного договора. У меня скрины. У тебя — законный брак и адвокат. Ты пишешь заявление как жена, я иду свидетелем. Одна бумага — и нет никакой Москвы, никаких погон.
Она молчит. Смотрит на меня. Глаза у неё серые, спокойные, и я не могу понять, о чём она думает.
— А потом? — спрашивает она.
— А потом делим. — Я пожимаю плечами. — Честно. Белинского — тебе. Коминтерна — мне, там мои дети прописаны. Ты от своих кстовских денег на мою квартиру отказываешься, и мы друг к другу в суды не лезем. Нам обеим хватит. Мы же умные женщины, Наташ. Зачем нам воевать друг с другом, когда можно воевать с ним?
Наташа медленно отодвигает свою чашку.
— Нет, — говорит она.
— Что значит «нет»?
— Я с тобой против него дружить не буду. — Голос у неё ровный, тихий, и от этого спокойствия у меня начинает дёргаться веко. — У нас разные войны, Жанна. Ты воюешь за квартиру. А я — за то, чтобы больше никогда не жить, как жила.
— Не будь дурой, — шиплю я. — Ты одна его не свалишь.
— Я не собираюсь его валить. — Она встаёт. — А деньги моих родителей я заберу. Ровно столько, сколько он вложил в твою кухню. Через суд. Не обижайся.
Не обижайся.
Эта клуша. В растянутой футболке. В чужой квартире. Мне — «не обижайся».
Я поднимаюсь, забираю сына. Швы горят.
— Ты пожалеешь, — говорю я ей в дверях. — Ты ещё пожалеешь, что не согласилась.
— Возможно, — отвечает она. — Шапку ему надень, на улице минус.
И закрывает за нами дверь.
В такси Кристина сидит, отвернувшись к окну, и не разговаривает со мной. Сын спит. Город за стеклом мокрый, рыжий от фонарей.
Я открываю на телефоне сайт военной прокуратуры.
Пишу долго. Стираю. Пишу снова. Про ипотеку на мать. Про квартиры, купленные на доходы генерала. Про незадекларированное имущество. Прикладываю фото договора. Скриншоты с Ангелиной, где он пишет, что московская квартира — для неё.
А потом останавливаюсь. И дописываю ещё абзац.
«Законная супруга генерал-майора Воронцова, Воронцова Наталья Николаевна, была полностью осведомлена о приобретении указанного имущества и лично участвовала в финансовых операциях, передав денежные средства по доверенности. Прошу проверить и её».
Пусть и её потаскают. Раз такая честная.
Если не мне — значит, никому.
Палец зависает над кнопкой «Отправить».
— Прости, котик, — говорю я вслух.
И нажимаю.