Страница 14 из 37
Он кивает и складывает отвёртку. Уже поворачивается уходить, и я не выдерживаю.
— Глеб Сергеевич. Что между вами?
Он останавливается. Не оборачивается сразу.
— Вы с ним знакомы. Вы назвали его «Воронцов». Он вас боится. Я двадцать лет прожила с этим человеком и ни разу не видела, чтобы он кого-то боялся. — Я говорю быстро, пока не передумала. — Что вы ему сказали?
Глеб поворачивается. Смотрит на меня спокойно, долго, и я не могу понять, что в этом взгляде.
— Мы служили вместе, — говорит он. — Давно.
— И всё?
— Остальное — когда будет нужно.
И уходит.
А я стою в дверях и не знаю, чего хочу больше — запустить ему в спину тапком или заплакать. Когда будет нужно! Мне нужно сейчас!
Но под злостью шевелится что-то тёплое. Этот человек никогда не будет рассказывать о себе красиво. Он просто пришёл и починил дверь.
Полина приходит в десятом часу.
Без звонка, со своим ключом — Людмила Аркадьевна, оказывается, дала ей запасной от Галиной квартиры. Стоит на пороге с пакетом из магазина: творог, яйца, сметана.
— Мам. Сделаешь сырники? Как раньше?
Я делаю сырники.
Она ест их молча, один за другим, как в детстве, когда приходила из школы голодная и злая, и макает в сметану, пачкая пальцы. Я смотрю на обкусанные ногти, на синяки под глазами, на папину худи, которую она не снимает всю неделю.
Потом она долго моет за собой тарелку. Слишком долго. Это моя привычка: я так же мою чашки, когда не хочу поворачиваться лицом.
— Поль, — говорю я. — Ты что-то хочешь мне сказать?
— Нет, — отвечает она в раковину. — Нет, мам. Всё нормально.
А потом она подходит и обнимает меня.
Сидящую. Сзади, за плечи, прижимаясь щекой к моей щеке. Крепко. Слишком крепко и слишком долго. Так она обнимала меня в семь лет у подъезда, когда папа уезжал «на учения», а она думала, что навсегда.
От её волос пахнет бабушкиной ванилью.
И меня передёргивает. Этот запах теперь для меня — запах предательства. «Как миленькая».
— Я в ванную, — Полина отстраняется и уходит, быстро, не глядя.
Её телефон остаётся лежать на столе. Экраном вверх.
Я встаю убрать сковородку. И экран загорается.
«Крис. Голосовое сообщение. 0:14».
Кристина.
Опять лезет к моей дочери. Опять тянет её туда, на свою дачу. Я знаю, что так нельзя. Я сама учила Полину, что чужие телефоны не трогают.
Я нажимаю «слушать».
Шипение. А потом голос. Спокойный, ласковый, до последней интонации знакомый голос моего мужа.
«Поль, это папа. Завтра в двенадцать у школы, я подъеду на машине. Паспорт не забудь. Поезд в полвторого. И удали это сообщение, дочка. Сразу».
В ванной шумит вода.
А я стою с телефоном дочери в руке и понимаю, что это было за объятие.
Она со мной прощалась.