Страница 24 из 47
Глава 11
Глава 11
Глава 11
Они выехали на следующее утро. Генри не поехал с ними — он проводил их до кареты, помог Элис сесть, и их руки соприкоснулись в последний раз. Она смотрела на него через окно, пока карета не свернула за поворот, и он не исчез из виду.
Василий молчал всю дорогу. Не ворчал, не подкалывал, не рассказывал баек. Просто сидел рядом, сопел и изредка поправлял шляпку.
На второй день пути, когда они остановились на ночлег в придорожной таверне, Элис не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и считала: двенадцать дней. Двенадцать дней — и свобода.
— Василий, — позвала она шёпотом.
— М? — отозвался он, не открывая глаз.
— Ты думаешь, я поступаю правильно?
— Я думаю, ты поступаешь так, как можешь. А правильно или нет — покажет время.
На третий день, к вечеру, показался знакомый лес. Дубы стояли величаво, как старые друзья, и Элис впервые за долгое время почувствовала, что дышит полной грудью.
Но у домика её ждал сюрприз.
На крыльце сидели двое. Седой, крепкий мужчина с суровым лицом и женщина с добрыми, но усталыми глазами. Увидев Элис, женщина вскочила и бросилась к ней:
— Элли! Доченька!
— Мама? Папа?! — Элис замерла, не веря своим глазам. — Что вы здесь делаете?
— Мы приехали к тебе, — ответил Дональд, и голос его, обычно сдержанный, дрогнул. — Мы не могли ждать. Хотели убедиться, что с тобой всё хорошо.
Эльза обняла дочь, прижала к себе и заплакала — тихо, счастливо, безнадёжно:
— Мы так переживали. Мы искали тебя. Ездили, спрашивали…
— Вы искали меня? — Элис отстранилась, глядя на мать. — Где?
— По дорогам, в тавернах. Мы узнали, что ты уехала с графом, — тихо сказал Дональд. — Мы догоняли вас, но не смогли. А потом решили приехать сюда и ждать.
Элис почувствовала, как нежность и любовь сплелись в один тугой узел внутри. Они ехали за ней. Беспокоились. Ждали.
— Я в порядке, — тихо сказала она. — Я помогла девушке. Она была больна, и я…
— Мы знаем, — Эльза погладила её по щеке. — Мы знаем, какая ты. И мы гордимся тобой.
Они вошли в домик, и Элис вдруг увидела его другими глазами: маленький, тесный, но — свой. Василий с достоинством прошёл к своей подушке, свернулся калачиком и довольно заурчал.
Следующие дни были странными и тёплыми. Эльза готовила — она всегда умела превратить горсть муки и пару яиц в пирог, от которого дух захватывало. Дональд чинил крыльцо, молча, аккуратно, и Элис думала: вот так, наверное, и выглядит настоящая семья — не в громких словах, а в починенном крыльце и тёплом пироге.
Но за этой тёплой идиллией Элис чувствовала нарастающее беспокойство. Каждый вечер, засыпая, она считала дни. Десять. Восемь. Шесть. И с каждым днём образ Генри вставал перед глазами всё чётче: его взгляд, его голос, его рука, которая так бережно придерживала её за талию у книжной полки.
А родители наблюдали за ней и переглядывались. Эльза видела, как дочь то улыбается невпопад, то замирает, глядя в окно. Дональд хмурился, но молчал — он всегда молчал, когда не знал, что сказать.