Страница 20 из 47
Глава 8
Глава 8
Глава 8
Элис сидела в библиотеке, окружённая стопками пожелтевших книг. Пылинки кружились в полосе лунного света, падавшего из высокого окна, а воздух был густ от запаха старой бумаги и воска. Она листала страницы, водила пальцем по строкам, иногда бормотала себе под нос, будто пыталась выудить из текста не слова, а саму суть.
Василий устроился на краю стола, время от времени дёргал усами и ворчал:— Ты так глаза испортишь. В этих фолиантах половина слов на мёртвом языке, а вторая половина — загадки.— Но в этом и есть подсказка, — не отрываясь от книги, тихо ответила Элис. — Если бы всё было просто, болезнь бы уже ушла. А она держится, как клещ. Значит, тут не просто трава нужна. Тут нужно нечто больше.
И правда нашлась. В потрёпанном томе с тиснёным переплётом, который Элис вытащила из самого дальнего угла полки, на пожелтевшей странице было выведено витиеватым почерком:«Тёмное проклятие, наложенное через отравление, не умирает с ядом. Оно вплетается в дыхание, в сны, в память. Его источник — не сосуд с отравой, а рука, что её поднесла, и сердце, что желало зла. Снять его можно лишь тогда, когда имя виновного прозвучит вслух, а жертва — простит либо тот кто отравил умрет».
Элис замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она медленно подняла глаза на Василия:— Это не случайность. Анну не просто травили. Её прокляли. Тёмным проклятием. И оно держалось на злобе того, кто это сделал.
Кот тяжело вздохнул, снял шляпку и потёр лапой лоб — редкий жест, означавший, что он всерьёз встревожен:— Я боялся, что до этого дойдёт. Тёмные проклятия не любят спешки. Они любят тишину и обиды. Если ты права, то снять его — не просто зелье сварить. Тут нужно, чтобы сама Анна столкнулась с тем, кто ей это сделал. Иначе узел не развязать.
Элис закрыла книгу, прижала её к груди, будто та могла дать ей сил, и решительно встала:— Нужно сказать графу. Он должен знать.
Генри нашёл их в библиотеке — он стоял в дверях, будто не хотел мешать, но тревога выдавала его: плечи были напряжены, а взгляд метался по разбросанным книгам.— Вы что-то нашли? — спросил он тихо, словно боялся спугнуть надежду.
Элис не стала ходить вокруг да около:— Да. Это не просто болезнь. Анну намеренно травили, а потом прокляли. Проклятие держится на злобе человека, который это сделал. Чтобы разорвать его, нужно, чтобы Анна посмотрела ему в глаза и произнесла вслух: либо простила, либо тот кно это сделал должен умереть. Без этого любые зелья будут лишь передышкой.
Граф побледнел, и на мгновение в его лице проступила такая боль, что Элис захотелось отвести взгляд. Но она удержалась.— Кто это мог сделать? — прошептал он.
— Думаю, тот, кто был рядом. Кто имел доступ к её еде, к её покоям. И кто испытывал к ней… недобрые чувства.
В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату заглянула экономка — строгая женщина с седыми прядями и усталыми глазами:— Простите, что прерываю, но кузина графини, леди Клара, сегодня вернулась в поместье. Сказала, что соскучилась по семье и хочет побыть рядом с больной.
У Элис внутри всё сжалось. Кузина. Та самая, чьи слова когда-то ранили Анну. Та, что ревновала её к Генри.
— Пусть пока не заходит к Анне, — быстро сказала Элис, глядя на графа. — Не сейчас.
Генри кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание: он тоже сложил кусочки воедино.
На следующий день Элис стояла у окна и смотрела, как рассвет заливает сад золотистым светом. За её спиной тихо шуршал страницами Василий, а перед глазами всё ещё стояли строки из книги.
— Думаешь, она справится? — спросил кот, не поднимая головы.— Не знаю. Но я буду рядом.
Дверь скрипнула, и вошёл Генри. На нём был простой камзол, без парадных украшений, и в этом было что-то очень настоящее.— Я поговорил с Кларой. Она утверждает, что ничего не знает, что просто хотела помочь. Но… я вижу, как она избегает смотреть мне в глаза.
Элис повернулась к нему:— Иногда правда прячется именно там — в том, чего человек не хочет показывать. Нам нужно устроить встречу. Но не как допрос. Как разговор. Пусть Анна сама решит, что делать.
Они договорились действовать осторожно. Анну перенесли в малую гостиную — светлую комнату с большими окнами и цветами на подоконниках. Она всё ещё была слаба, но в её глазах появился блеск, которого не было раньше.
Когда в дверях появилась Клара, Анна вздрогнула. Кузина вошла с натянутой улыбкой, неся в руках букет лилий — цветы, которые Анна терпеть не могла.
— Дорогая, я так рада, что тебе лучше! — пропела Клара, подходя ближе.
Анна молча смотрела на неё, и в этой тишине было больше слов, чем в любой ссоре.
— Ты помнишь, как ты сказала мне на балу? — вдруг тихо спросила Анна, и голос её звучал твёрже, чем можно было ожидать. — Что я забираю слишком много внимания. Что я мешаю.
Клара замерла, букет чуть дрогнул в её руках.— Я… я тогда была расстроена. Не хотела тебя обидеть.
— Ты не просто обидела. Ты желала, чтобы меня не было рядом. И ты делала всё, чтобы этого добиться.
Клара побледнела, и впервые в её взгляде мелькнуло что-то похожее на стыд. Но тут же она расправила плечи:— Если ты так думаешь, значит, ты всегда была слишком чувствительной. Я заботилась о семье. О порядке.
Элис сделала шаг вперёд, но не для того, чтобы вмешаться, а чтобы быть рядом. Генри стоял у окна, сжав кулаки, но не вмешивался — он понимал, что это битва Анны.
— Ты подсыпала мне порошок в чай, — продолжала Анна, и каждое слово давалось ей тяжело, но она не отводила взгляда. — Тот, что делал меня слабой. Ты хотела, чтобы я исчезла из этой жизни, чтобы все заметили, как ты стараешься.
Клара резко поставила букет на стол, и несколько цветков упали на пол.— Да! — выкрикнула она вдруг, и в её голосе прозвучала такая горечь, что даже Элис стало не по себе. — Да, я делала это! Потому что я устала быть в тени! Устала, что все смотрят только на тебя, на твою улыбку, на то, как он на тебя смотрит! Но я не хотела твоей смерти! Я хотела… чтобы меня тоже заметили!
В комнате повисла тишина. Даже часы на камине будто перестали тикать.
Анна медленно подняла руку и тихо сказала:— Я не прощаю тебя за то, что ты сделала. Но я не хочу, чтобы твоя обида жила во мне. Пусть она останется с тобой.
С этими словами что-то в воздухе дрогнуло, словно тонкая нить, натянутая до предела, наконец лопнула. Анна глубоко вздохнула, будто в первый раз за долгое время вдохнула по-настоящему свободно. Её щёки слегка порозовели, а плечи расправились.