Порча на счастье

Гриша нависал над ней, в силу его роста просто не могло быть по-другому, но никакой угрозы от него не исходило. От него исходил только запах морской свежести, как пах его гель для душа, и Оля впервые за все их встречи ощутила его аромат.

Кадык Гриши судорожно дёрнулся, сглатывая сухой ком. Едва вдохнув рядом с ней, он ощутил лёгкий аромат цветочных духов и мороза с улицы.

Надо ли говорить, что снова при виде Оли, особенно сейчас, когда она так близко, он снова залюбовался ею. Маленькими прозрачными капельками влаги на её волосах, которые ещё пару минут назад были снежинками, чуть покрасневшим от мороза кончиком носа, маленьким шрамом на лице от ветрянки из детства, который можно было разглядеть только вот так, очень близко.

Они синхронно вздрогнули, когда тишину квартиры нарушил оглушительный вопль:

– Перчи-и-и-ик!!!

– Извини, пожалуйста, – выдохнула Оля полушёпотом, виновато улыбаясь, – его просто распирает от счастья.

– Это же хорошо, – низко и немного севшим голосом отозвался Гриша, у которого в горле было сухо, как в пустыне.

– Хорошо, – эхом повторила она.

Кухня Гриши была чуть меньше, чем у Лисичкиных, но из-за минимума вещей на ней, казалась просторнее.

Простой гарнитур из ДСП, светло-серый, местами чуть потёртый у ручек.

Холодильник старенький, однокамерный, временами гудел при работе. На дверце на одном магнитике болтался листок с напоминанием: «Привить Перчика. Не забыть!». Рядом на стене висел календарь, уже потрёпанный по краям, а на полу стояли кошачьи миски.

На столешнице минимум вещей: электрический чайник белого цвета, кружка, нож в пластиковой подставке, небольшая разделочная доска, пожелтевшая от времени и средство для мытья посуды.

Фартук над рабочей зоной – простая белая плитка, местами чуть потемневшая в швах, но тщательно отмытая.

Стол деревянный, с простой клеёнкой, с нарисованными лимонами (единственным ярким пятном на кухне). На нём обычно ничего не стояло, кроме солонки.

Слегка пахло чистящим порошком – запах порядка, выработанной привычки и скромного, но аккуратного быта. Всё здесь было простым, не новым и не дорогим, зато ухоженным: видно, что хозяин, несмотря на скромные средства, старался поддерживать чистоту и порядок, так же, как и в своей работе.

– У тебя очень мило, – сказала Оля, сидя за столом и медленно обводя взглядом кухню, пока Гриша разливал чай, а Тимоша возился с котёнком.

– Ты просто вежливая, – улыбнулся Гриша краешком рта, ставя перед ней кружку с надписью «Григорий» и значением его имени. Таких кружек, с именем, у Гриши было не меньше пяти. Видимо дарители всерьёз были обеспокоены, что когда-нибудь парень может забыть своё имя.

– Не-е-ет, – рассмеялась Оля. – По-мужски мило.

Диалог шёл обо всём и ни о чём. Говорили о работе, родителях, увлечениях.

Оля временами смотрела на сына, который ползал под ногами за юрким Перчиком. Гриша тоже смотрел. То на них обоих, то отдельно на неё, на то, как она светилась изнутри, видя счастливого мальчика. В этом не было ничего плотского или оценивающего, только тихое, тёплое любование.

– Тимуль, остынь немного. Иди поешь, дай Перчику отдохнуть, – мягко позвала она сына.

Гриша налил ему чаю в кружку с надписью «ПОЛИЦИЯ», Оля отрезала кусок торта, и мальчик, весь раскрасневшийся и мокрый от пота, но довольный, уселся за стол.

– Дядя Гр-риша, а ты стрелять умеешь?

– Умею.

– А пистолет у тебя есть?

– Есть.

– А автомат?

– Автомата нет, – с улыбкой отвечал Гриша на все вопросы.

Оля наблюдала за их диалогом, пряча улыбку, подперев щёчку кулаком. Это было так увлекательно, смотреть на её маленького сына и взрослого мужчину, которые смотрят друг на друга и слушают друг друга с таким неподдельным интересом, что дух захватывает. Она давно мечтала о чём-то подобном, и на маленькой кухне маленькой однушки её мечта сбылась.

И вот сейчас к ней пришло внезапное, оглушающее понимание. Понимание того, что так собираться вечерами, болтать, шутить, смеяться, пить чай можно и без круглого счета в банке, без крутой машины, без запаха дорого парфюма, не в особняках и апартаментах. Что никакие деньги мира не заменят этих моментов и эмоций. Оля почувствовала, как горло начало медленно сдавливать.

– Гриш, я отойду? Жарко стало, – шёпотом обратилась она к парню, чтобы не сбивать Тимошу, пока тот увлечённо тараторил про свои любимые мультики.

Гриша кивнул, и Оля выскользнула из-за стола. Зайдя в ванную комнату, она немного смочила раскрасневшееся лицо водой. На кухне действительно было жарко, и свитер у неё хоть и лёгкий, но шерстяной, и чай горячий.«Как же хорошо» – подумала она, глядя на своё отражение в зеркале, и уже точно знала, что это «хорошо» совсем не от того, что она освежилась холодной водой.

Выйдя из ванной, она прислушалась. С кухни доносился мерный гул двух голосов, они были полностью поглощены друг другом и до Оли им не было дела.

Раз на кухне про женщину забыли, женщина решила развлечь себя сама. Сунуть свой любопытный лисий носик туда, куда ей мягко не дали его сунуть.

Да, нельзя. Да, некрасиво вторгаться в личное пространство, да к тому же мужское. Да, плохой пример сыну и всё такое. Но интересно же, а значит, полностью оправдано своим внутренним судьёй.

Оля тихонько повернула ручку закрытой двери и вошла в комнату. Сначала она увидела только прямоугольник тусклого света от уличного фонаря в незашторенном окне, падающий на аккуратно заправленную односпальную кровать. Но когда нашарила на стене выключатель и щёлкнула тумблером… она увидела такое, отчего ахнула так, что могли услышать в соседнем подъезде.

Все трое мужчин мигом влетели в комнату. Оля стояла посреди комнаты, прикрыв рот ладошками, сложенными домиком. Глаза у неё стали огромными, как блюдца из чайного сервиза Валентины.

– Мама?!

– Оля?

Не хватало только: – Мяу?

– Гриша, это… это, – она не могла подобрать слов смотря на бумажные лохмотья, свисающие со стен словно ветви сакуры. – Это чт-что такое?

Гриша молчал. Он не впал в ступор и не обратился в столб, но он не знал, что значит её реакция. Больше склонялся к варианту: «Это что такое?! Ноги́ моей и моего сына не будет в этом бомжатском клоповнике!»

– Ва-а-а-у, – восхитился Тимоша, смотря на творение своего пушистого дружочка.

– Это всё Перчик сделал?! – в ужасе вытаращив глаза Оля медленно поворачивалась вокруг своей оси, оценивая масштаб бедствия.